Вероника покинула кабинет, оставив после себя аромат темного шоколада, который казался неуместным в этом мире. Ее молодость, энергичность и, как ни посмотри, наивность создавали вокруг нее ауру юношеского света. Ратмир шумно втянул воздух ноздрями, прикрыв глаза.
«Она только начала искать, — думал он. — Спаси и сохрани, когда эта маленькая кобра докопается до истины? Хотя кто знает, в последнее время я и сам не узнавал Павла. У него действительно были свои тайны, и он не унёс их с собой в могилу. Найти того, кто убил его, не составит труда».
Ратмир вернулся за свой компьютер и сел в кресло, кожа которого издавала неприятный скрип. «Проблема в том, что мы обнаружим, когда узнаем правду. Что-то подсказывает мне, что здесь всё не так просто».
— Павел, — сказал Ратмир вслух, приглаживая свою аккуратную бороду. — Если ты меня слышишь, то прошу тебя, береги ее.
Человек из прошлого отца
Вечер надвигался на город, словно чёрный бархатный саван, пропитанный туманом после затяжного дождя. Фонари зажигались один за другим, словно жёлтые глаза ночных хищников.
Вероника неторопливо шла по мраморным ступеням, её каблуки отбивали дробь, похожую на тиканье карманных часов. Воздух, пахнущий дождём и сыростью с бензиновой рябью, обвивал горло холодной петлёй. Она машинально поправила кожаный воротник своего плаща, а мысли, как стая ворон, кружили вокруг утреннего разговора с Ратмиром. То, как он двигался, как звучал его голос, как смотрели его глаза — Вероника старалась забыть об этом, но воспоминания снова и снова настигали её.
У кофейни, чьи витрины слезились от конденсата, её остановил уверенный и грубый голос. Из тени, словно фантом, появился молодой человек, сжимая папку в руках, словно щит от невидимых стрел.
— Кто ты? — голос Вероники разрезал воздух так резко, что парень, казалось, врос в землю.
— Михаил Цепкин.Имя упало между ними, как стеклянная горошина.
Водитель Вениамин, которого, казалось, не было поблизости, вырос словно из-под земли в чёрном пальто и шагнул вперёд — каждый мускул в его теле напоминал сжатую пружину.
— Здравствуй, Вениамин, — парень кивнул ему, и телохранитель ответил едва заметным движением подбородка. Вероника поймала этот взгляд-молнию: они знали друг друга.
— Хочу помочь раскрыть дело о смерти Павла, — Михаил протянул папку. Его рука немного дрожала, но по уверенным движениям было ясно, что это просто от холода.
— Помочь? — её смех прозвучал издевательски и немного грубо. — Вы выглядите как щенок, лающий на грузовик, а я должна принять вашу помощь?
Михаил не моргнул, лишь, к удивлению Вероники, слегка улыбнулся.— Ваш отец называл вас «нежный тайфун». Слишком самоуверенна, слишком… живая.
Вероника замерла. Эти слова были точь-в-точь как в детской записке от отца, спрятанной в её старом дневнике. Только она и он знали, как он называл её: тайфун, буря, цунами, ураган.
Михаил, заметив замешательство на её лице, продолжил:— Знаю о «чистящих средствах», — прошептал он, и эти слова впились Веронике под рёбра ледяной иглой. Она с таким трудом добывала эту информацию, а он так легко о ней говорит. — И знаю, что случилось недавно с «Морским волком».
Она шевельнулась медленно, как тигрица, выбирающая угол атаки:— Говори. Или твой язык станет ковриком для моих туфель.
Михаил раскрыл папку, кожаные перчатки затрещали на его руках. Среди документов мелькнула фотография: бочки с жёлтым треугольником «Опасно!», а на обороте — почерк отца: «Они превращают смерть в жизнь».
— Что вам нужно? — её голос стал тише скрипа мышиных лапок по бетону.
— Сотрудничество. Вы — доступ к архивам «Орхидеи», я — ключи от лабораторий, — он указал на штамп «Совершенно секретно» с печатью отца.
Вероника провела пальцем по кромке документа. Бумага пахла пылью, миндалём и дорогим коньяком — точь-в-точь как кабинет отца после смерти.
— Если соврёшь или попытаешься подставить меня, — она подняла глаза, в которых плясали демоны, — Вениамин превратит твои кости в мозаику, а я ему помогу.
Михаил кивнул, его горло сглотнуло воздух, как рыба на берегу. Вероника развернулась, бросая через плечо:— Ждите звонка. И… — её губы дрогнули в подобии улыбки, — молитесь, чтобы я не накопала на вас ничего такого, что бы мне не понравилось.
— Я знаю, — ответил он, — я знаю правила игры, Вероника.После этих слов он удалился, сливаясь с темнотой.
Разговор с Михаилом
Автомобиль словно укрыл Веронику коконом из шёлковой тьмы. Кожаные сиденья источали аромат дорогого коньяка и тревоги — запах который всегда шлейфом следовал за отцом. На коленях лежала папка Михаила, её уголок впивался в ладонь, словно говоря: «Открой меня, и мир перевернётся».