— Как часто отец ездил с этим… щенком? — её голос потонул в гуле двигателя.
Вениамин на мгновение замер, его пальцы сжали руль с такой силой, что кожа заскрипела.— Четыре раза. Каждый раз — как похороны. Ваш отец возвращался бледнее мрамора.
Она провела ногтем по визитке Михаила. Буквы «М.Ц.» отпечатались на подушечке пальца, словно клеймо.
В её квартире пахло одиночеством и старыми книгами. Уже три года она жила одна, но теперь часто навещала Елену с братом, чтобы посидеть в кабинете отца, проверить документы, принять почту от курьера. Но самое главное, чтоб они не чувствовали себя одинокими в этом огромном, загородном доме.
Вероника разложила документы на столе, превратив его в алтарь расследования. Фотографии словно шептали: склад номер сорок пять, бочки с изображением трезубца и надписью «Опасно!».
Телефон вздрогнул, высветив на экране сообщение: «Не ищите иголку в стоге лжи. Я — нить, что свяжет всё». Она сравнила номер телефона с номером, указанным на визитке Михаила, — они совпадали.
Вероника бросила взгляд на пистолет в ящике. Ствол блестел, как слеза. «Спокойно, — шепнул внутренний голос, — кажется он может помочь».
Она взяла телефон и нажала на кнопку вызова. Трубку взяли почти сразу, и Вероника без приветствий и лишних слов сразу заговорила:
— Откуда уверенность, что я поверю вам? — её голос звенел в тишине как-то неестественно.
В трубке послышался смешок — сухой, как шелест ядовитых листьев:
—Уверенности нет, я сам верю в то, что верить можно только трупам.
Вероника ничего не ответила на это, и Михаил стал тараторить так быстро, что она еле успевала улавливать слова:
— Посмотрите на фото две тысячи тридцать восьмого года. На заднем плане — цистерна с кодом «Х-12». Ваш отец называл их «сосудами Аида», к сожалению у меня нет информации почему у них такое название. Но похожие бочки недавно грузили сами знаете от куда.
Она вгляделась. Серая громадина за спиной отца на фото, действительно носила роковую маркировку. По спине пробежал холодок — это бочки грузили из здания «Черной орхидеи». Но что в них может быть, вот вопрос.
— Завтра в полдень, — голос Михаила стал резким, как щелчок затвора, — или «Орхидея» сорвёт лепестки с нашей с вами могилы.
«Как бы не так», — подумала Вероника.
Перед сном она разложила на комоде:
Пистолет с глушителем — подарок Ратмира на 20-летие. Нож-бабочка от первого любовника-морпеха, еще один нож с рукояткой орхидеей. Флакон с синильной кислотой — наследство от матери.
Вероника пробежалась глазами по своим доспехам и посмотрела на своё отражение. На нее смотрела девушка, молодая, красивая, с черными струящимися волосами, темно-синие глаза были полуприкрыты и смотрели уверенно. «Спи, — шептало зеркало, — а завтра станешь палачем если потребуется». Она не пойдет на встречу с Михаилом одна и уж тем более без оружия.
Ей снились эти бочки с названием «Сосуд Аида». Они плыли по кровавой реке, а на берегу стоял отец с лицом Михаила. Вероника стояла на другом берегу и смотрела на него, его лицо иногда становилось похожим на лицо отца, но при попытке рассмотреть его оно тут же менялось. Она кричала ему, но он стоял и смотрел на неё, словно статуя.
Вероника вскочила и взглянула на время — циферблат электронных часов светился во тьме зеленым цветом, показывая время: четыре тридцать пять. Девушка села на кровати и тяжело вздохнула — больше она не сможет уснуть.
Луна стекала по оконному стеклу ртутными каплями, отбрасывая на стену узор из теней, похожий на шифр. Вероника сидела, прижав колени к груди, её пальцы машинально гладили холодный металл пистолета. В тишине квартиры слышалось тиканье настенных часов — каждый щелчок выбивал буквы в воздухе: «Смерть… Жизнь… Месть...Смерть…»
Она открыла старый флакон с духами — горький аромат жасмина смешался с запахом пороха. «Мама носила этот парфюм в свой последний день», — всплыло в памяти. Теперь этот флакон стал амулетом, связующим звеном между двумя могилами.
Документы на столе шелестели под порывом сквозняка, словно пытаясь сложиться в осмысленные строки. Вероника провела ладонью по фотографии отца — его глаза на снимке казались живыми, наполненными немым укором. Мать не запомнилась ей так сильно, ведь она потеряла ее еще совсем ребёнком. Отец заменил ей тогда и мать тоже, оберегал ее, научил как выжить в этом проклятом мире.
— Ты предупреждал, — прошептала она, касаясь кончиками пальцев его застывшего лица. — Говорил, что мир держится на паутине лжи. Но почему не сказал, что сам стал мухой в этой сети?