Молния брызнула фиолетовым светом, осветив её профиль — острый, как клинок. Кожаный плащ обвился вокруг тела, словно второе нутро; распахнутый зонт-трость в виде ворона, словно чёрными крыльями, укрывал хозяйку.
— Ты говорил, что я — твоё отражение? — она прижала фотографию к губам, где застыла капля дождя. — Тогда смотри, как твоя кровь превратится в яд для них.
Внезапный град ударил по камням, заставив вздрогнуть. Но Веро́ника уже не чувствовала холода — в груди пылала лава, где смешались боль, ярость и… восторг? Словно отец шептал из глубин сознания: «Доведи игру до эндшпиля. Даже если придётся пожертвовать королевой».
— Ради тебя. Ради нашей правды, — бросила она в лицо ветру, поворачиваясь спиной к могиле. Зонт захлопнулся с хрустальным звоном — теперь дождь с градом хлестал по щекам, смешиваясь со вкусом железа на губах.
Гром прогремел в такт шагам, отбивающим: месть-месть-месть. Голубые глаза, вспыхнувшие в вспышке молнии, отразили две Веро́ники: одна — девушка с разбитым сердцем, другая — хищница, выслеживающая добычу, готовая разорвать любого, кто встанет у неё на пути.
— Не подведу, — прошептала она, исчезая в завесе ливня. Над могилой же, в луче внезапно пробившегося сквозь тучи света, закружилась одинокая ворона — будто сам прах отца обрёл крылья, чтобы лететь за ней следом.
Новый знакомый
Веро́ника направилась к лимузину, где её телохранитель, словно изваяние из базальта, уже открывал дверь. Однако внезапный стук каблуков по мокрому асфальту заставил её остановиться.
— Веро́ника Церцер, могу я поговорить с вами? — раздался за спиной решительный и уверенный голос.
Перед ней возник молодой человек в кожаной куртке, от которой исходил запах дыма и мятных леденцов. Дождь стекал по его куртке, оставляя на коже серебряные ручейки. Его голубые глаза горели холодным пламенем, слишком ярким для живого человека.
— Старший следователь Иван Курский, — он быстро достал удостоверение из нагрудного кармана и показал его Веро́нике. Бумага была испещрена печатями, словно шрамами.
— Поговорим? — спросил он.
Телохранитель сделал движение вперёд, но Веро́ника взмахнула рукой — жест, от которого даже вороны замолкали в её присутствии.
— О чём? — она скользнула взглядом по документу, будто это было меню в дешёвой забегаловке, после посещения которой можно подхватить брюшной тиф.
— О том, как ваш отец превратился в решето, — он намеренно растягивал слова, наблюдая, как её зрачки сужаются в игольные уколы. — Удары ножа были нанесены с предельной точностью, это не уровень обычной уличной шпаны.
Веро́ника усмехнулась, но это больше походило на рычание.
— О боже, вы открыли, что убийство не случайность? — она сделала шаг вперёд, и зонт-трость с вороньим набалдашником упёрся ему в грудь. — Может, ещё расскажете, что земля круглая?
Курский не отступил. Его дыхание пахло кофе и горечью риска. Иван был не из тех людей, которых можно было напугать. Он поднял решительно бровь и сказал:
— Я знаю, кто, возможно, заказал вашего отца. И знаю, что вы уже три дня ищете по притонам того, кто написал ваше имя на обоях в морге. — Он достал из кармана фотографию, где красовалась надпись: «В. Церцер». Кто это сделал и зачем, было загадкой, но одно было ясно: скорее всего, это была угроза.
Веро́ника ощутила, как под перчаткой холодеет рукоять ножа в рукаве. Этот нож всегда был с ней, куда бы она ни шла. Ей не нравился этот самоуверенный тип, но что-то было в нём, что её заинтересовало.
— Предлагаю сделку, — снова начал следователь, наклоняясь так близко, что Веро́ника услышала его дыхание. — Я — ваши глаза в полицейской базе. Вы — мои уши в вашей империи. Вместе мы вытащим тухлую селёдку, что воняет в этом деле и у вас, и у нас.
— Значит так, слово «возможно» меня не интересует, это первое, и второе: сотрудничество? — Веро́ника рассмеялась, и в смехе зазвенели лезвия. — Вы либо самоубийца, либо гений. А гениев, — она аккуратно взяла руками его белый воротник и, немного приподняв, притянула мужчину к себе, шепча на ухо, — я ломаю ещё в зародыше.
Она хотела его напугать или проверить. Этот следователь был скорее глупцом, раз решил лезть туда, куда не следует. Как только в «Чёрной орхидее» узнают, что он рыщет, его прихлопнут, как таракана.
Телохранитель хрипло задышал, сжимая рукоять пистолета. Курский ухмыльнулся, доставая из кармана конверт.
— Взгляните вначале на это, а потом решите, будете ли вы ломать меня в зародыше или нет.
Его голос звучал сухо, но уверенно. Веро́ника раздражённо схватила папку и открыла. Капли дождя тут же забарабанили по файлам.