Телефон завибрировал, вырывая из пучины раздумий. Неизвестный номер. На экране всплыло сообщение: «Они знают о встрече ». «Плевать»,— подумала Вероника.
Сердце ударило в рёбра, как молот в наковальню. Пальцы сами потянулись к ножу-бабочке — плавным движением она раскрыла клинок, наблюдая, как лунный свет играет на гранях.
— Нет, — голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Хватит бегать...
«Если я буду прятаться как мышь, то они станут кошкой».
Она встала, и ей вдруг показалось, что ее тень на стене вдруг обрела очертания Ратмира — массивные плечи, властный наклон головы. Призрак как будто кивнул, растворяясь в полумраке.
— Я схожу с ума, — сказала она вслух. Вероника стала слишком часто думать о нем, и это сыграло свою роль.
Когда первые лучи солнца позолотили горизонт, Вероника уже стояла у зеркала, вдевая серебряную серёжку в форме гранаты — подарок отца на шестнадцатилетие. Губная помада легла на губы красной печатью обета.
— Ты станешь огнём, что спалит их паутину, — сказала она своему отражению.
Встреча с Михаилом
Дождь, словно маршируя, стучал по крыше «Кристалла», когда Вероника вошла в ресторан. Её столик под номером двадцать пять располагался у витражного окна, где переплетённые стёкла создавали узор, напоминающий спираль ДНК. Она провела пальцем по холодному хрусталю бокала — этот жест всегда напоминал ей о том, как её отец всегда делал перед важными переговорами.
Михаил возник беззвучно, словно возникнув из полумрака. Его пальто, словно ртутная лужица, стекало на спинку стула.
— Вы похожи на него, — произнёс он первым, разглядывая её, словно редкий экспонат. — Тот же взгляд — будто видишь не лицо, а рентгеновский снимок черепа.
Вероника ничего ему на это не ответила. Михаил сел напротив, без слов достал папку, и шуршание бумаг заглушил хрип саксофона, доносившийся из угла зала. Он протянул их Веронике и она стала читать.
— Компромат на тридцать семь человек, фальшивые счета в пяти банках, схема отмывания через цветочные аукционы… — её ноготь коснулся фотографии отца на фоне теплиц с орхидеями. — Почему вы решили, что мне это интересно?
Михаил наклонился вперёд, и свет люстры раздробился в его очках на сотни серебряных блёсток:
— Потому что вы уже три недели пытаетесь попасть туда, куда вас не пускают.
Вероника сощурилась, недоумевая, откуда он всё это знает. Неужели он следит за ней или является таким же умелым хакером, как и она сама?
Лёд в бокале затрещал, словно пытаясь что-то сказать. Вероника сжала под столом миниатюрный пистолет-зажигалку — подарок Елены на совершеннолетие. Она достала сигарету, но не стала прикуривать — девушка пыталась бросить эту привычку, и чтобы хоть как-то забыться, иногда просто держала сигарету во рту, щёлкая зажигалкой. Михаил, заметив этот жест, достал зажигалку, предлагая огонь, но она отмахнулась, продолжая сидеть с сигаретой в зубах. Мужчина нахмурился, а в его голове мелькнула мысль: «Такая же странная, как Павел».
— Допустим, я поверю вашему архиву, — она провела пальцем по строке «экспериментальные удобрения для орхидей». Она знала, что отец начал свой бизнес с редких цветов и часто экспериментировал с удобрениями, но её зацепило то, что эти эксперименты были под знаком «секретно». — Что вы хотите взамен?
Его рука в нерной перчатке внезапно закрыла её ладонь над фотографией. Холодный металл кольца Вероники с выгравированной орхидеей впился в искусственную кожу, оставляя вмятину. Вероника тут же убрала руку, показывая своё недовольство — она терпеть не могла, когда к ней прикасаются без спроса, особенно незнакомые и подозрительные личности.
— Видите ли, ваша мать… — он поправил галстук, и Вероника заметила шрам у сонной артерии, похожий на след от ножа. — Её последние картины перед смертью… Вы никогда не задумывались, почему на всех изображены мутантные цветы орхидеи? Почему она так ярко рисовала их корни?
— Моя мать была сумасшедшей, — отрезала Вероника. — Всё, что она рисовала, не имело никакого смысла. Обычные картины.
Весь город знал, что Анна Церцер была сумасшедшей. Все следили за тем, как она в порывах сумасшествия создавала нереальные художественные произведения, хотя до болезни и карандаша в руках не держала. Она рисовала в основном цветы, но они были так прекрасны, что продавались на аукционах за огромные деньги.
— Вы в этом уверены? — спросил Михаил, загадочно смотря на неё.
— Так, — резко сказала Вероника. — Вы в психолога играете? Заплатить вам за сеанс психотерапии? Или как?