Её собственный наряд – высокие шнурованные сапоги, облегающие кожаные штаны и потрепанная джинсовая куртка с оторванными рукавами – говорил о ней всё без слов. Белый кроп-топ, едва выглядывающий из-под куртки, подчеркивал её естественность и свободу от условностей. Она никогда не пыталась притворяться кем-то другим – её стиль был её второй кожей, такой же настоящей, как и она сама. Вероника наплевала на условности офиса, где нужно было соблюдать дресс-код.
— Ты уверена, что хочешь это видеть? — спросил он, бросив взгляд на её сапоги, и слегка улыбнулся. — Иногда незнание — лучший антидепрессант.
— Ты обещал мне помогать, — ответила девушка, глядя на него.
— Да, но каждое твоё «спасибо» будет стоить мне больших проблем, забыла?
— Пусть идут куда подальше эти твои проблемы, — она намекнула на тех людей, которые могли бы их устроить. — Это и мой бизнес тоже, и я имею право знать.
Ратмир пожал плечами, и его глаза зловеще сверкнули, когда дверь лифта с тихим шипением распахнулась.
Они оказались в помещении, напоминающем лабораторию Виктора Франкенштейна, совмещённую с оранжереей. В аквариумах плавали чёрные орхидеи на листках которых казалось пульсировали вены. Лаборанты в противогазах вводили шприцы в стебли, и казалось, что цветы пульсируют в такт какому-то потустороннему ритму. Вокруг были странные колбы с разноцветными жидкостями, а в воздухе витал странный запах, напоминающий смесь медицинского спирта и чего-то более зловещего.
Ратмир взглянул на Веронику, которая с ужасом осматривала помещение. Её глаза расширились от шока, когда она увидела, как модифицированные растения плавают в своих резервуарах. «Это не может быть правдой, — думала она. — Отец не мог заниматься такими вещами».
— Наш хит экспорта, — произнёс Ратмир, швыряя ей перчатки из кевлара. — ГМО-цветы с псилоцибином. Один бутон — и клиент готов продать душу за партию. Твой отец называл это «ботанической дипломатией».
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она уже знала, что отец был связан с наркотиками, но реальность изменилась, он создавал эти наркотики. Он превращал красоту природы в инструмент манипуляции, эта мысль была невыносима. Её начало подташнивать, и она едва успела добежать до урны с символикой организации.
— Что на остальных этажах? — спросила она дрожащим голосом, вытирая рот рукавом, но по лицу Ратмира было ясно, что он открыл ей лишь малую часть тайны.
— Остальные этажи тебя не касаются, только этот, как детище твоего отца.
— Всё, что находится в этом здании, касается меня! — Вероника оскалилась, словно доберман. — Мой отец основатель этой группировки, ты не забыл? А верховная орхидея теперь я! И ты, МОНАРХ, должен мне подчиняться! — Она вышла из себя, вся эта ситуация с цветами дико злила её.
Ратмир грубо на неё посмотрел, подошёл ближе, схватил за локоть и оттащил в сторону.
— Не забывайся, — процедил он, сжимая ее плоть до боли,— я сказал, тебя это не касается…
Она вырвала руку, ударив его самым ненавистным взглядом, от которого у Ратмира сперло дыхание. «Да этим взглядом можно убивать», — подумал мужчина, а вслух произнёс:
— Я обещал ему держать тебя подальше от всего этого.
— То есть это, и то что было на...— Она осеклась, смолчав про корабль. Вероника развела руками, указывая на помещение, — в прямом смысле ещё цветочки?
Ратмир молча нажал на кнопку лифта, и тот тут же открылся. Он указал жестом, и Вероника, не скрывая злость, вошла в лифт. Через пару минут они уже были в кабинете Ратмира.
Вероника стояла у окна, переваривая увиденное. Она уже приняла мысль, что отец связан с наркотиками, но чтобы настолько, она не хотела верить. «Это не мой отец», — думала она. «Это не может быть правдой».
— Так и будешь молчать? — спросил Ратмир, подкуривая сигару.
— Мне нечего сказать, — отрезала девушка, продолжая напряженно смотреть на утренний город. Солнце уже было высоко, и, казалось, весь мир радовался новому дню, но только не она. «Спасибо тебе, папочка, — думала она, — за наследство твоё кровавое».
— В наших кругах Павла звали не Павлом, а Пабло, — сказал мужчина выпуская густой дым, наполняя кабинет запахом дорогого табака.
Тяжелый вздох Вероники эхом отразился от стен просторного кабинета. В голове крутилась одна мысль: «Прозвище “Пабло” отец получил не просто так. Его империя раскинулась на тысячи километров, а масштабы операций могли бы заставить самого Эскобара нервно курить в сторонке.»