— Я предлагаю тебе то, о чём ты даже не смеешь мечтать. Но для этого тебе нужно сделать всего один шаг…
— Или что? Вы убьёте меня? — парировала Вероника. — Я видела, как вы смотрите на моих людей. Вы боитесь их.
Катрина протянула руку, её ладонь окуталась призрачным свечением:
— Твой выбор, дорогая? — проигнорировала она слова Вероники. — Знай – такие возможности появляются лишь раз в жизни.
Вероника выпрямилась во весь рост, её голос зазвенел сталью:
— Знаете что, Катрина? Я не нуждаюсь в ваших подачках. У меня есть всё, что мне нужно. И если вы думаете, что можете манипулировать мной… вы глубоко ошибаетесь.
Она шагнула вперёд, её глаза пылали не менее ярким огнём:
— Я пришла сюда не за милостыней. Я хочу то, что принадлежит мне по праву, и желаю разорвать порочный круг, который начал мой отец. И я сделаю это, с вашей помощью или без неё.
В воздухе повисло напряжение, густое, как туман. Две властные женщины стояли лицом к лицу, их взгляды скрещивались как клинки.
— Что касается вашей сделки… — Вероника улыбнулась холодной, расчётливой улыбкой. — Я принимаю её. Но на моих условиях. — Она протянула руку в ответ. — Либо мы договариваемся сейчас, либо я ухожу.
Катрина отступила на шаг, впервые показав признаки неуверенности:
— Ты играешь с огнём, Вероника, но мне нравится. Я проверяла тебя. Мне нужны были гарантии, что ты не очередная выскочка, пригревшаяся у папиных денег.
В этот момент обе женщины поняли — сделка состоится, но цена за неё будет куда выше, чем они предполагали изначально.
— А вы думали, что имеете дело с ребёнком? — усмехнулась Вероника. — Я здесь не для того, чтобы меня использовали или ставили мне оценки.
В этот момент обе женщины поняли – они нашли равную. И это делало их противостояние ещё более опасным, лучше жить в мире, иначе их столкновение будет сравнимо с Армагеддоном.
Катрина медленно опустила руку, её глаза сузились:
— Я убедилась, что имею дело с женщиной со стержнем, но, дорогая, вы действительно думаете, что можете диктовать условия?
Вероника ответила ледяным взглядом:
— Я не думаю – я знаю. Ваши люди сильны, но мои – уникальны. И вы это понимаете, они нужны вам для той операции, иначе ваша группировка канет в Лету.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Бывшие военные за спиной Вероники напряглись, готовые к любой команде. Люди Катрины ответили тем же.
— Ваши условия? — процедила Катрина, её голос звучал как скрежет металла о камень.
— Операция пройдёт по моему плану, — начала Вероника, её голос резал воздух как бритва. — Мои люди действуют автономно, так как привыкли. И… вы дадите мне доступ к нужной информации немедленно, а не после выполнения задания.
Катрина рассмеялась, но смех её звучал натянуто:
— А что, если я откажусь?
Вероника пожала плечами:
— Тогда я уйду, а вас всех перестреляют, всё просто.
Она сделала паузу, её взгляд буравил собеседницу:
— Но я знаю вас, Катрина. Вы не отступите. Потому что вы тоже хотите того, что я могу предложить вам.
Катрина поднялась во весь рост, её фигура казалась монументальной в тенистых складках чёрного пальто:
— Хорошо. Допустим, я соглашусь. Но будет одно моё условие.
Вероника приподняла бровь:
— И какое же?
— Вы останетесь на ужин, — произнесла Катрина с хищной улыбкой. — После того, как ваши люди выполнят свою часть сделки.
Её глаза сверкнули:
— Знаете, почему все мои гости остаются на ужин?
Вероника улыбнулась в ответ, её улыбка была не менее опасной:
— Потому что они становятся частью семьи. Или частью истории.
— Именно, — кивнула Катрина. — А в семье не должно быть предательства.
Две женщины заключили негласное соглашение, скреплённое не рукопожатием, а взаимным уважением и страхом.
— Что ж, — произнесла Вероника, её голос снова зазвенел сталью. — Тогда давайте обсудим детали операции.
Она села обратно, её поза излучала уверенность и власть. Катрина последовала её примеру, их взгляды продолжали скрещиваться, словно невидимые клинки в вечном поединке.
Две властные женщины, две противоположности, две силы, обречённые на противостояние. И никто не знал, кто выйдет победителем из этой игры.
Улики
Вероника, словно танцуя в темноте, погружалась в глубины своего личного расследования. Каждая фотография, каждый клочок бумаги на стенах были наполнены скрытым смыслом, а красные нити улик сплетались в зловещий готический узор. Карта города, словно древняя карта сокровищ, хранила тайны, отмеченные кровью жертв.
Ее пальцы замерли над пожелтевшим листком, когда взгляд упал на загадочные слова: «Цветы, что я дарил твоей матери». Аккуратный, но чужой почерк казался почти незнакомым, словно был написан кем-то другим.