— Уже в курсе, — Михаил достал визитку бара «Гараж» с адресом в порту. — Они там каждый вечер. Один на прошлой неделе проговорился про «ночную смену с образцами» и что им требуются работники. Думаю, можем попробовать устроится...
— Нет! — Вероника вскочила, чуть не опрокинув стул хлопнув ладошкой по столу, чашки от этого звякнули в унисон. —Это слишком долго.
Тишину ресторана вспорола какофония лязганья цепей, свисающих с её чёрных джинсов, словно стая железных змей. Михаил, не отрывая взгляда, следил за её стремительными перемещениями между пустующими столиками – она двигалась как тень, скользя по скрипучим половицам. Внезапно девушка замерла, и её объёмная чёрная кофта, будто живая, затрепетала в такт движениям, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу тёмные силы. В воздухе повисло напряжение, когда Вероника, понизив голос до едва слышного шёпота, спросила:
— Ключ будет сегодня?
— К полуночи.
— Отлично. — Зарычала Вероника и рывком открыла сумку, швырнув на стол два бейджа с голограммами. — Униформа будет через три часа. Мой поставщик…
— С ума сошла? — Михаил впервые повысил на нее голос. — Мы даже не знаем расписания патрулей!
— А они не подозревают, что мы уже глубоко внутри их системы, — прошептала девушка, скользя взглядом по замысловатым чертежам этажей. Её улыбка искривилась в нечто, напоминающее маниакальный оскал. — Сегодня. Сейчас.
— А если…
— Никаких “если”! — резко оборвала его Вероника, с металлическим щелчком застёгивая кожаные перчатки. В её глазах пылал яростный огонь — Ратмир не имел права скрывать от неё правду о том, что происходило там, наверху. И именно эта ярость толкала её на безрассудный поступок. — Только факты. Ты со мной?
Михаил поднял на неё взгляд, поражаясь, насколько же она безумна. В её глазах горел опасный огонь, и это странное, почти маниакальное сияние странным образом притягивало его. Он знал, что должен остановить её, но вместо этого его губы тронула лёгкая улыбка, он поправил воротник, своей черной рубашки, а голова едва заметно кивнула в знак согласия.
В этот момент между ними промелькнуло что-то большее, чем просто понимание — какое-то первобытное чувство, объединяющее их в единое целое. Он вдруг отчётливо осознал, что уже не сможет отступить, как бы ни повернулась ситуация.
***
В 23:45 у служебного входа «Чёрной орхидеи» застыли две фигуры в форме техников. Михаил, чувствуя, как холодный пот струится по спине, нервно ощупывал глушитель под курткой, а Вероника, затаив дыхание, изучала схему вентиляции на планшете.
Полночь окутала город плотным сизым туманом, когда они бесшумно проскользнули в чрево небоскрёба. Здание дышало ледяным дыханием стали и звенящей тишиной – ночная смена охраны, убаюканная монотонностью мониторов, даже не подозревала, что непрошеные гости уже хозяйничают.
Михаил двигался впереди, словно призрак, скользя по знакомым коридорам. Его пальцы на мгновение скользнули по холодной стене – здесь, где-то в этой стальной толще, скрывался тайник, куда обещал спрятать карту-ключ один из его людей. После недолгих поисков его ладонь нащупала едва заметный выступ, и пальцы извлекли заветный ключ.
Лифт с тихим шипением поглотил их, словно голодный зверь. Вероника, затаив дыхание, вставила карту-ключ, и зелёный свет аварийного освещения озарил её бледное лицо с тенью хищной улыбки. Цифры на дисплее, словно в безумном танце, прыгали вверх: 10, 15, 20… На 27-м этаже лифт вздрогнул, издав протяжный скрежет рвущихся шестерёнок. Михаил, не произнося ни звука, прижал палец к губам – где-то высоко в вентиляционных шахтах послышалось едва уловимое шуршание, словно кто-то наблюдал за ними из темноты.
— Двадцать седьмой, — выдохнул он, когда двери разъехались, обнажая коридор, погружённый во тьму.
Тишина здесь была неестественной — такой, что звенело в ушах. Ни шагов, ни голосов, ни даже привычного городского гула. Казалось, этот этаж в здании вымер, оставив после себя лишь пустую оболочку, но это только на первый взгляд.
Луч фонаря выхватывал из темноты призрачную жизнь: массивное лабораторное оборудование, которое было отполировано до блеска, новые стулья, металлические контейнеры с надписями. Всё выглядело так, будто тут мыли все несколько раз на дню.
В воздухе плавала густая смесь запахов: резкий, химический дух хлорки смешивался с чем-то более неуловимым, почти призрачным — запахом страха, который, казалось, впитался в стены этого места. Этот запах был почти осязаемым, словно липкая паутина, опутывающая лёгкие при каждом вдохе.