Виновен?
Лес дышал ночной прохладой, обволакивая гостей призрачными клубами тумана. Ветви каштанов, качая густой зелёной листвой, скрипели над головой Вероники, будто старухи шептались за её спиной. Её волосы, чёрного цвета, трепыхались на ветру, как языки тьмы, готовые поглотить всё вокруг — включая Михаила.
Михаил стоял на коленях, вросший в землю. Его черная рубашка прилипла к телу от пота. Наручники впивались в запястья, оставляя синеватые полосы — точь-в-точь как те шрамы, что он оставил на её доверии. «Даже сейчас в перчатках,» — подумала Вероника. Она никогда не задавала ему вопросов, почему он никогда не снимает их. Думала, что это что-то типо фобии, как у нее на чистоту, но даже сейчас, ей не хотелось выяснять это.
Мешок на голове шевелился с каждым его прерывистым вдохом. Вероника приставила ствол к ткани, чувствуя, как под тканью дрожит его тело. От этого пробежали мурашки по её телу, и она крепче сжала оружие в руках.
Тишина леса давила на уши, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием пленника и шорохом листьев над головой. Туман становился всё гуще, словно пытаясь скрыть происходящее от посторонних глаз.
— Знаешь, — голос Вероники прозвучал тише скрипа снега под сапогом, — как я мечтала об этом моменте с тех пор, как получала тот злосчастный конверт. Представляла, как буду наслаждаться, когда вышибу твои предательские мозги. — Палец легонько коснулся курка. — Но теперь понимаю: смерть — слишком милостивый конец для тебя.
Вениамин, её тень в чёрном кожане, сделал шаг влево. Лунный свет скользнул по лезвию в его рукаве — всегда наготове, всегда между ней и миром. Его молчание было красноречивее любых слов: «Решай быстрее. Даже лес полон ушей».
— Вароника… — Михаил дёрнулся, когда мешок сорвали резким движением. Его глаза, серые как пепел после пожара, метнулись к ней. — Вероника, я…
— Тише. — Она присела на корточки, прижав ствол к его виску. На металле остался отпечаток её помады когда она поцеловала ствол. — алый полумесяц. — Твой отец учил тебя лгать с молоком матери? Или это твой природный талант — делать вид, что верен мне, и бегать у своего папаши на побегушках? Манипулировать, внушать доверие. О, у тебя такой большой позывной список.
Ветер в соснах взвыл, словно хор призраков, вторя её горьким словам. Михаил рванулся встать, но грубая подошва ботинка Вениамина впечаталась в его лодыжку. Острый хруст раздробленной кости слился с приглушённым воем боли.
— Всё не так, как тебе рассказали… — прохрипел Михаил, скуля от невыносимой агонии.
— Не так? Может, ты не сын Кольцова? Или никогда не притворялся другим человеком? — её голос звенел от яда и презрения.
Михаил молчал, не находя слов. Она была права, но видела лишь верхушку айсберга. Катрина методично разрушала его жизнь, и этого он боялся больше всего.
— Я люблю тебя, — выдохнул он, и уголки его губ дрогнули не от страха, а от чего-то глубоко личного, слишком искреннего, чтобы быть притворством. — Гораздо дольше, чем ты можешь себе представить.
— ЗАТКНИСЬ! — Её кулак врезался ему в челюсть. Кровь брызнула на старую листву, рисуя кляксы-орхидеи. — Ты думаешь, я поверю в это?После того как сливал данные отцу?! Играли с мной в кошки мышки ублюдки? Кто ещё с вами в деле? Ратмир?
Телефон в кармане Вениамина завибрировал — сигнал тревоги. Вероника знала этот звук, кто-то у них на хвосте. Но Вероника не видела ничего, кроме этого лица.
— Дай… пять минут, — Михаил выплюнул кровавую слюну. — Убьёшь — не услышишь, где спрятаны документы на «Орхидею», те самые, которые я уничтожил.
«Те самые, которые я уничтожил,— пронеслось повтором в ее голове.
— Те самые... значит я была права, ты уничтожил тогда все что мы достали и зашифровал флешку.
Вениамин замер. Его глаза сузились — акула, учуявшая кровь в воде. Вероника же засмеялась — резко, надрывно, будто рвала ножом воздух.
—Уже плевать! Я найду другой способ найти информацию.— Она провела стволом по щеке Михаила, размазывая красную полосу его крови и своей помады. — Ты же сам научил меня: доверяй только трупам. Да и мне это уже ни к чему, я знаю кто убил отца и знаю как буду действовать дальше.
— С помощью Ордена?— задал вопрос Михаил, — они не те кем кажутся, ты...
— Да плевать уже, — перебила она его.
— Тогда стреляй, — он закрыл глаза. Ресницы отбрасывали тени на синяки.
Удар Вениамина пришёлся в висок — точный, безжалостный. Михаил рухнул лицом в траву, распластав руки, будто распятый ангел.
— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — Вероника вскочила, пистолет дрожал в её руке. — Я не давала приказа!
— Приказ? — Вениамин вытер кулак о штаны и перешел на едва уловимый шепот. — Ты пялилась на него, как школьница на первую любовь. Кто-то прослушивает его часы. — Он пнул тело сапогом. — Теперь они слышут, как Михаил хрипит в грязи. И подумают, что это сделала ты. Они не должны знать, что ты колебалась.