Михаил смотрел на удаляющийся фургон, когда к нему подошла Катрина.
– Мы сделаем всё возможное, чтобы её спасти, – бросила она, решительно направляясь к машине. Её голос звучал холодно, но в глазах читалась тревога.
– Ты ведь знал, что я тебя не отпущу? – спросила Катрина, оборачиваясь к нему.
– Я никуда и не убегаю, – ответил Михаил, спокойно шагая к автомобилю под прицелами охранников.
– Какой хороший мальчик, – с ехидной улыбкой прощебетала женщина, указывая на заднее сиденье. Михаил послушно устроился на месте, наблюдая, как она садится рядом.
– Я вот думаю, ты просто идиот или влюблённый? – бросила Катрина, пронзая его острым взглядом.
Михаил молчал, глядя в окно. В его голове крутились лишь обрывки мыслей: «Пожалуйста, дыши. Я знаю, ты борец. Я не встречал таких, как ты. Ты не человек – ты что-то большее».
Катрина не нуждалась в словах. Она читала его как открытую книгу – по дрожащим пальцам, по напряжённому лицу, по прерывистому дыханию.
– Да, – протянула она, – в такую девушку трудно не влюбиться. Но таким, как она, обычно сложно кого-то любить – слишком умные.
Хранитель
В операционной царила напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным писком приборов и тихим перешептыванием врачей.
Двенадцать часов длилась борьба за жизнь Вероники, и все это время надежда таяла с каждой минутой. Лучшие медики Ордена делали всё возможное, но ситуация оставалась критической.
Никто не решался дать даже малейшей надежды на благоприятный исход. Михаилу казалось, что время остановилось, превратившись в бесконечную череду мучительных мгновений ожидания.
Но судьба распорядилась иначе. Через неделю после той роковой ночи Вероника впервые открыла глаза. Её взгляд был затуманен, но в нём уже читалась искра жизни.
Её глаза медленно скользили по палате, пока не остановились на фигуре в кресле у окна. Михаил, казалось, спал, но в тот момент, когда их глаза встретились через полумрак комнаты, он мгновенно проснулся. Его движения были стремительными – вскочил, подбежал к кровати, опустился на краешек, сжимая её руку, которая теперь пульсировала жизнью и теплом.
– Ты… – прошептала Вероника, и её голос был почти беззвучным. Но в этом тихом звуке было столько силы и смысла, что Михаил едва не расплакался от счастья.
Внезапно в её памяти вспыхнули обрывки прошлого – его голос, доносившийся сквозь пелену беспамятства, когда она даже не могла открыть глаза. Тот самый человек, что когда-то предал её, теперь стал её спасителем. Судьба сыграла с ними странную шутку, сплетая воедино нити прошлого и настоящего в сложный узор судьбы.
В его глазах читалась безмолвная мольба о прощении, а в её – удивление и зарождающееся понимание. Они были связаны теперь не только общим прошлым, но и чудом, которое только что произошло в этой палате.Михаил, решился рассказать ей обо всем, ведь читал в ее глазах, столько вопросов.
Весенний, холодный дождь бил в окно, превращая стекло в акварель размытых огней.
– Когда «Чёрная Орхидея» забрала у меня мою невесту, – его голос звучал механически, словно он читал сухой отчёт, но за этими бесстрастными словами скрывалась бездна пережитой боли,— мне было всего двадцать. Молод, полон ярости и самоуверенности, я отрекся от семьи, стёр свою прежнюю личность и поклялся отомстить.
Именно тогда меня нашла Катрина. Я стал её послушным орудием, её грязными руками, готовыми выполнить любой приказ. Она посулила мне расправу над Орхидеей, и я, ослеплённый жаждой возмездия, верил каждому её слову.
Я вернулся в Орхидею как ее агент, но судьба распорядилась иначе. Твой отец раскрыл мою истинную сущность, хотя мог бы просто прикончить. Он заметил мой неординарный ум и хотел его использовать. Вместо моего убийства он лишь поговорил со мной, и в тот момент я вдруг осознал, что месть – это тупик. Я переродился, обрёл новую верность. Конечно, Катрина не могла этого простить, она жаждала моей смерти. Но твой отец надёжно укрывал меня. Его называют Пабло, но скажу тебе, что ему далеко до такого имени, твой отец имел добрую душу.
«Добрую душу, — мысленно усмехнулась Вероника, качая головой. — Сколько раз я слышала эти слова от разных людей? И каждый раз они произносили их с такой искренней верой, словно она действительно была воплощением милосердия. Как же человек с "доброй душой", — продолжила она свои размышления, — умудрился создать целую империю по производству и распространению наркотиков? Причём не просто империю, а настолько изощрённую, что даже опытные следователи годами не могли найти концы».