***
Спустя ровно тридцать семь дней после той роковой ночи Вероника впервые смогла встать на ноги без посторонней помощи. Каждое движение давалось с трудом – тело казалось чужим, а каждый шаг отзывался острой болью в рёбрах. Но она упрямо продолжала тренировки, понимая, что это её единственный шанс вернуться в игру.
Когда она наконец почувствовала, что готова к встрече, дрожащими пальцами набрала номер Ивана. Телефон звонил долго – шесть гудков, прежде чем он ответил. В его голосе слышалась такая неподдельная тревога, что Вероника едва не расплакалась. Все эти недели он не находил себе места, ежечасно проверяя новости и представляя самое худшее.
Иван нервно теребил салфетку, каждые две минуты проверяя телефон. Паб был выбран неслучайно – тихое место, где их вряд ли могли подслушать. Когда входная дверь открылась, он поднял взгляд и замер.
То, что он увидел, было похоже на Веронику лишь отдаленно. Вместо её характерных смоляных волос – белоснежная маска, словно кто-то вылил на голову ведро белил. Лицо, которое он помнил таким живым и красивым, теперь напоминало карту боевых действий: старые синяки в разной стадии заживления, свежие шрамы, пересекающие левую щеку, шрам на губе.
Она шла к нему неуверенной походкой, опираясь на трость – деталь, которую он раньше никогда бы и представить не смог. Её походка, всегда такая грациозная, теперь была осторожной, словно каждое движение причиняло боль.
Иван почувствовал, как внутри всё сжимается от боли и гнева. Кто бы ни сделал это с ней – они заплатят. Но сейчас главное было другое – она жива. Несмотря ни на что, она выжила.
Когда Вероника остановилась перед его столиком, он молча указал на стул напротив, сдерживая себя, чтоб не вскочить и не заключить ее в объятия. Слова застряли в горле, превратившись в комок горечи и тревоги за её будущее.
Иван не мог оторвать взгляд от её изувеченного лица. Его трясло от ярости и тревоги, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.
— Как… как это произошло? — голос дрожал, выдавая его истинные чувства, он все же взял ее за руку и она ее не отдернула.
Вероника, не любившая долгих предисловий, коротко обрисовала события. Её спокойный, почти отстранённый тон контрастировал с тем ужасом, который она пережила.
— Если бы не Михаил… — она осеклась, — он появился как раз вовремя.
Иван нахмурился:
— Михаил?
Вероника кивнула:
— Да, Михаил Цепкин, в прошлом он Кольцов, долгая история...
— Цепкин?— удивился Иван, — он помогал мне с делом твоего отца.
— Почему я не удивлена, — сказала улыбаясь Вероника.В её голосе действительно не было удивления – только холодная решимость. Курский заметил, как она крепче сжала трость, словно готовясь к новому удару судьбы.
— Они знают, где я живу, — словно прочитав его мысли, добавила она. — Теперь я не могу появляться у себя дома и доверять никому, кроме тебя и Михаила.
Иван понимал – это только начало. «Орхидея» оставила ей послание в виде покушения на жизнь, и теперь Вероника возможно в их кругах считается пропавшей без вести. И он не мог позволить ей снова оказаться в опасности. Не мог допустить, чтобы эта история закончилась так же, как для других жертв.
— В общем, у нас тут есть план. Мы с Михаилом, взломали больше месяца назад сервер на закрытых этажах «Черной орхидеи», — произнесла Вероника, стряхивая пыль с черного чипа, от которого исходил запах жженой пластмассы. Ее тонкие пальцы, покрытые едва заметными царапинами, дрожали, не от страха, а от злобы. — Там были записи экспериментов с пищевыми добавками. Иван они по всюду, даже в нашей еде, следовательно и в нас тоже. Я не могу теперь спокойно спать, пока они мешают эту дрянь в детское питание. Мы хотели обнародовать информацию, но при копировании, они тут же уничтожили данные. Я восстановила кое что, и планирую это обнародовать, но там только документы, нужны более веские доказательства.
Она швырнула на стол обугленную микросхему. Из трещин в корпусе сочилась синяя гелеобразная субстанция, ее движение создавало в полумраке паба голубое свечение, похожее на северное сияние в миниатюре.
— Когда я изучала шифр, и решила распаковать файлы их же методом, вот, что с ней стало.
— Не могла использовать другую флешку, не «Черной орхидеи»?— спросил Иван глядя на цветок орхидеи, что красовался на флешке, будто смеясь им в лицо.