— Отец! — Вероника шагнула в свет пожара, целясь ему в грудь. — Ну вот мы и встретились…
В тот момент, когда их взгляды встретились, время словно остановилось. Вероника застыла, узнавая и не узнавая черты некогда родного человека. Это был он – и в то же время кто-то совершенно чужой. Его лицо, которое она помнила с детства, теперь казалось маской, за которой скрывалось что-то тёмное и зловещее.
Холодный блеск его глаз пронзил её насквозь. Знакомые черты исказились, превращаясь в черты незнакомца. Всего мгновение – его пальцы едва заметно дрогнули, ослабив хватку на оружие. Мгновение, которого оказалось достаточно.
Резким движением, отточенным до автоматизма, она выбила пистолет точным ударом каблука. Но было поздно – из внутреннего кармана его пиджака уже появлялся зловещий прибор, напоминающий кардиостимулятор. В воздухе повисло напряжение, предвещающее нечто непоправимое.
— Протокол Рагнарёк активирован, — прохрипел он, и его голос проскрежетал, словно ржавые петли старой двери. — Термитные заряды в стенах. Через три минуты здесь останется только стекло и пепел.
Резким движением он рванул рычаг аварийного люка. С оглушительным скрежетом металлическая плита отъехала в сторону, открывая зияющую черноту ночного неба. Вдалеке, над крышами зданий, уже кружил вертолёт с характерными эмблемами МЧС, его лопасти рассекали воздух с нарастающим гулом, похожим на рой рассерженных ос.
— Стой! — Вероника выстрелила в двигатель, но пули отрикошетили от бронированного корпуса. Отец, цепляясь за лебёдку, уже поднимался к кабине.
Последний взрыв расколол тишину, разметав стёкла вдребезги. Вероника, вцепившись в ржавую арматуру, сквозь клубы чёрного дыма видела, как вертолёт растворяется в пелене, оставляя за собой мерцающий след из искр, словно падающая звезда.
Иван, оставляя за собой кровавый след от раны на виске, волок её к выходу. Позади них с оглушительным грохотом рушились перекрытия, превращая стальные балки в искажённые пламенем скульптуры. Металл стонал и извивался, словно живое существо в предсмертных судорогах.
Когда они, спотыкаясь, вывалились на темную улицу, здание с оглушительным треском сложилось, как карточный домик под лёгким дуновением ветра. В небе, над развалинами, всё ещё мерцали огни улетающего вертолёта, словно последние звёзды, исчезающие с утренним рассветом.
— Эвакуация завершена, — прохрипел Иван с шуткой в голосе, с трудом прислоняясь к броневику. Его руки дрожали, когда он пытался достать сигарету из смятой пачки. — Сука, я думал, что тебя там уже засыпало.
Вероника не ответила. Она молча приподняла куртку, демонстрируя небольшой жёсткий диск, обмотанный чёрной изолентой.
— Ты всё-таки что-то достала? — в голосе Ивана промелькнуло удивление. В этой безумной круговерти он начисто забыл о той информации, ради которой они сюда пришли.
Вероника молча кивнула, её взгляд был устремлён на небо:
— Он жив, — Вероника впервые за этот бесконечный вечер улыбнулась, и улыбка её была дикой, почти безумной. — Я должна поймать его.
Иван тяжело вздохнул, раздавил окурок носком ботинка. Его тень, искажённая заревом пожаров, вытянулась на опавшей листве, превратившись в чёткий силуэт волка, готового к прыжку.
— Чертовщина какая-то! — прорычал мужчина, его голос эхом отразился от пустых улиц. Он медленно двинулся к машине, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что-то в этой ситуации было не так, что-то ускользало от его понимания, как дым от ночного костра.
Вероника, не отрывая взгляда от руин здания, уже направлялась к автомобилю, её движения были чёткими и решительными хоть боль в ноге снова вернула небольшую хромоту. Иван знал — когда она такая, спорить бесполезно.
Допрос пленной
В комнате допроса, освещённой лишь тусклой лампой, сидела освобождённая девушка. Она единственная которая согласилась давать показания против Орзидеи. Её дрожащие пальцы крепко сжимали кружку с горячим чаем, и пар, словно призрачные нити, тянулся к потолку, создавая причудливые узоры в полумраке. На плечи девушки был небрежно наброшен плед, а спутанные волосы, словно живые существа, извивались по спине, напоминая тёмные змейки.
Несмотря на пережитый кошмар, в её глазах теплилась искра жизни, похожая на огонёк свечи в бурю – слабый, но неугасимый. В каждом движении читалась усталость, но не сломленность; в каждом взгляде – страх, но не отчаяние. Она была как цветок, выросший среди камней – хрупкий, но живучий, готовый бороться за своё существование вопреки всему. Ей было чуть за тридцать, но выглядела она гораздо старше.
– То, что на заводах Черной орхидеи, создают наркотики и пищевые добавки, все это цветочки по сравнению с тем, что творится в лабораториях которые они спонсируют. Они называли это «Проект Муравей», – её голос, тонкий и надломленный, дрожал, словно оголённый провод под током. Каждое слово давалось с трудом, будто она физически ощущала тяжесть своих воспоминаний.