— Зачем? — Иван ударил кулаком по стене так сильно, что штукатурка осыпалась пыльным дождём. Голограмма на стене в виде города вздрогнула и рассыпалась на пиксели, словно испуганная стая светлячков, разлетающихся в разные стороны.
Вероника медленно поднялась, её лицо превратилось в бесстрастную маску.
— Они не просто создают армию, — прошептала она, глядя в одну точку. — Они хотят изменить саму природу человечества. Создать новую расу… идеальных воинов, которые будут подчиняться только им. У Черной орхидеи, есть пунктик, они хотят контролировать все. А все что они не контролируют, создают сами...
Иван сжал челюсти так сильно, что заиграли желваки.
— Пиздец, — выругался следователь не в силах уже терпеть.
— Не то слово,— поддержала его Вероника.
— Такое вообще возможно?— спросил Иван, глядя на нее, — я думал это все из научной фантастики.
— Научная фантастика иногда становится явью, — ответила она ему с грустью. — сейчас конец двадцать первого века, технологии шагнули вперед и очень хорошо. Уже давно выращивают детей в пробирках, кто может себе это позволить. Да и, создать супер ребенка могли уже век назад, чем мы хуже.
— Пора положить этому конец, — прорычал следователь, его глаза сверкали в темноте. — Пока они не успели воплотить свои безумные планы в реальность.
— Чёрная орхидея точно спонсирует это, судя по той информации, что я расшифровала на жёстком диске, — сказала Вероника, глядя на карту города. — Остальное это просто какой-то код, который мне не под силу, возможно диск повреждён.
—Я на большее не надеялся,— тяжело вздохнул следователь, его лицо стало пепельно-серым.
Отец?
Через три дня схватили и самого Павла Церцера. Вероника гнала машину почти двести, нарушая все мыслимые правила, чтобы успеть допросить его первой. Из-за травм она не могла больше передвигаться на байке, да и ехать за ним на стоянку было рискованно.
Холод комнаты допроса пробирал до костей, словно помещение действительно было высечено изо льда. Вероника осторожно провела пальцами по металлической столешнице, чувствуя, как под её прикосновениями оживает шершавая поверхность, покрытая едва заметными царапинами и следами множества предыдущих допросов.
Отец сидел напротив, и его лицо казалось незнакомой маской — сетью глубоких теней и морщин, которых она раньше никогда не замечала. Его некогда сильные руки бессильно лежали на столе, а пальцы нервно постукивали по столешнице в каком-то безумном ритме.
Синие глаза, такие же пронзительные, как у неё, смотрели сквозь дочь, будто пытаясь разглядеть что-то в давно забытом прошлом. В их глубине читалась смесь боли и отчаяния, а может быть, даже вины — Вероника не могла точно определить. Но одно было ясно: человек, сидевший перед ней, больше не был тем отцом, которого она знала.
— Доченька… — начал Павел, и его голос проскрежетал, словно ржавая дверь старого дома. — Ты нашла ответы в цветах? Те розы… лилии… разве ты не видела?
Пальцы Вероники непроизвольно сжались в кулаки. Самая мучительная загадка её жизни — тайна цветов — так и осталась неразгаданной. Но ничто не могло сравниться с болью от встречи с отцом: живым, но совершенно чужим человеком. Она действительно верила в его смерть, строила планы мести тем, кто якобы его убил, и даже начала воплощать их в жизнь. А теперь…
В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и нервным постукиванием его пальцев по столу. Вероника понимала, что перед ней сидит не просто отец — перед ней сидит человек, который создал нечто чудовищное, и теперь пытается найти оправдание своим действиям.
— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросила Вероника, усаживаясь напротив.
Он молчал, лишь слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.
— Это было необходимо, — тихо произнёс он. — Для будущего человечества.
Вероника сжала челюсти, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Для будущего? — переспросила она. — Или для обогащения кучки безумцев, которые хотят продавать генетически модифицированных детей как товар?
Церцер не ответил, лишь отвернулся к окну, за которым серое небо сливалось с бетонными стенами здания.
— Зачем? — прошептала она, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Зачем притворяться мёртвым? Зачем все эти игры?
Он подался вперёд, и цепь на его запястьях издала резкий металлический звон, эхом отразившийся от ледяных стен комнаты. В его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же исчезло, сменившись привычной маской безразличия.
— Чтобы защитить тебя. Они везде… — Его пальцы мелко дрожали, вычерчивая на столе невидимые узоры. — Ты думаешь, она умерла сама от передоза? Нет. Они заставили меня…