Палец Светланы дёрнулся, набирая на сенсорной панели: «Дорого».
— Чёрт с ними, с деньгами! — он вскочил, задев вазу с розами — её любимыми алыми, которые он приносил ей каждый день, наверняка её от них уже тошнило. Стекло разбилось о пол, капли воды поползли по паркету. — Я продал долю в компании, — соврал Ратмир, — продаю дом и все, что блестит.
«Почему?» — высветилось на экране.
Тишина повисла густым маревом. Ратмир уставился на осколки вазы, словно в них отражалось его прошлое: пьяный смех за рулём, визг тормозов, переворачивающийся мир за лобовым стеклом.
— Потому что ты не виновата, — прошептал он, прижимая её руку к щеке. — Потому что я должен был умереть вместо тебя.
Панель замигала. «Ложь».
— Я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я загубил твою жизнь. — говорил Ратмир, слова сами потекли рекой. — Я и сам ненавижу себя за это каждый день. Но, есть одна девушка Вероника, она в опасности и я обязан ей помочь. Он выложил всё, не щадя ни себя, ни её. Слова лились потоком, будто прорвало плотину молчания, что он сдерживал все эти месяцы.Ратмир рассказал Светлане все не утаивая, в подробностях, кто такая Вероника, как он полюбил ее и как она оттолкнула его. Как ввязалась в эту опасную игру, и что ее чуть не убили.
«Любишь?»
Слёзы Светланы струились по щекам не от боли разлуки, а от горькой правды: её жизнь – лишь больничная кровать и путаница проводов. Как же ей хотелось хотя бы на миг оказаться на месте Вероники, даже с её смертельным риском!
Ратмир молча кивнул в ответ на её немой вопрос, не в силах выдавить ни слова. Он ожидал проклятий, возмездия за свои чувства, но вдруг её палец затрепетал в воздухе, словно передавая зашифрованное послание:
«Спаси её. Прощаю».
Эти простые слова, выбитые дрожащими движениями, словно разряд тока пронзили его сердце. В них читалась не только сила духа, но и безграничное уважение к той, кого она даже не знала лично.
— А ты? — голос его звучал как рваная рана. — Как я могу оставить тебя?
«10 лет ты был тюремщиком. Теперь — свободен».
Он рухнул на колени, уткнувшись лбом в одеяло, пропитанное горьким запахом лекарств. Внутри что-то разрывалось на части, словно кто-то безжалостно рвал на куски самое дорогое, что только могло быть в его душе.
— Прости… — сипел он, вцепившись в её руку с животной силой, будто пытаясь передать через прикосновение всю боль своего сердца. — Прости, прости, прости…
Её палец невесомо скользнул по его виску, словно прохладное дыхание ангела. Ратмир машинально переложил её руку на панель, и пальцы Светланы заскользили по клавишам, выводя единственное слово: «Иди за ней».
Когда он, спотыкаясь, вышел из комнаты, на экране всё ещё мерцали непрочитанные слова — отчаянное послание, застывшее в воздухе: «Но вернись живым».
Ратмир устроил Светлану в лучшую клинику, где её окружили заботой и вниманием. Он вздохнул с облегчением, но свинцовая тяжесть в сердце не отпускала — чувство вины загубленной жизни давило на плечи неподъемным грузом. Когда-то он искренне любил жену, и теперь эта потеря преследовала его, словно тень, до самого конца.
Когда последний лот был продан, а счета надёжно упрятаны в офшоры, Ратмир наконец-то приступил к главному — поиску Вероники. Он чувствовал каждой клеточкой измученного сердца — она жива. Но найти её… это было всё равно что искать песчинку в бескрайней пустыне, но он найдет.
Её квартира встретила его разгромленным хаосом. Стены были изрезаны, мебель переломана, ящики выпотрошены. Кто-то уже побывал здесь до него, и этот кто-то явно искал что-то конкретное. Ратмир методично осматривал каждый угол, каждую трещинку, словно надеясь найти подсказку, которую пропустили другие. Но квартира так же молчала тайнами.
Ратмир ворвался и в особняк отца Вероники, готовый к схватке с охраной. Но коридоры встретили его неестественной тишиной. Ни одного охранника, ни единого шороха — словно дом вымер.
Пройдясь по знакомым комнатам, он заметил следы поспешного обыска. Шкафы распахнуты, картины сдвинуты с мест, но мебель осталась нетронутой, а старинные вазы — на своих местах. Кто-то явно что-то искал, но действовал с необычной для Орхидеи деликатностью.
«Боятся, — мелькнуло в голове Ратмира. — Боятся даже после смерти Пабло Церцера. Легендарный засранец, твоя тень до сих пор нависает над городом, словно призрак. Твоё имя, произнесённое шёпотом, до сих пор заставляет трепетать самых отмороженных бойцов.»
Ратмир усмехнулся, оглядывая безупречный порядок в кабинете Церцера, что передалось и его дочери. Его легенда защищала дом лучше любой охраны. Чёрная орхидея могла отнять всё что угодно, но страх перед Церцером оставался единственным щитом, который они не смогли пробить.