Боль от наручников пульсировала в запястьях, но лишь разжигала её ярость. Она ощущала на себе его взгляд — изучающий, оценивающий, словно он пытался просчитать, насколько серьёзную угрозу она представляет.
— Всегда была слишком самоуверенной, — вздохнул Ратмир. — Но именно это я и полюбил в тебе…
— Оставь свои признания при себе, не сотрясай зря воздух,— оборвала его Вероника. — Скоро ты пожалеешь, что вообще открыл рот. Молись, чтобы твоя «забота» не стоила тебе жизни. Между нами все кончено и не начавшись.
В темноте она чувствовала, как напрягается каждая мышца её тела, готовая к борьбе. Ратмир как всегда недооценивает её — это было ясно как день. И она собиралась доказать ему это.
В её голосе звучала ледяная решимость, и Ратмир почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок. Он знал, что она не блефует.
Вероника была опасна — он осознавал это ещё со слов её отца. Он знал её задолго до их встречи, даже видел в действии. Холодная, решительная, бесстрашная… Возможно, именно тогда он начал испытывать к ней то, чего не должен был.
Ратмир понимал, что она не станет подчиняться и, если потребуется, готова задушить его прямо за рулём. Достав пистолет с седативным средством, он выстрелил ей в ногу. Вероника мгновенно затихла и повалилась на бок.
Несколько часов они петляли по пустынным дорогам, оставляя за собой шлейф пыли. Свернули в бескрайнее поле, где горизонт сливался с небом, затем углубились в лес, где стволы деревьев смыкались над головой, создавая живой туннель. Наконец, Ратмир остановил машину у небольшого кирпичного дома в два этажа. В окнах уютно горел свет, из трубы вился лёгкий дымок, пахнущий хвоей и теплом.
Потормошив девушку, он терпеливо ждал, пока она придёт в себя. Вытаскивая её из машины, она сопротивлялась, но недолго — действие седатива ещё не прошло до конца, Ратмир завёл Веронику в дом и снял с неё мешок. Ее глаза блеснули холодом, а волосы растрепались. Их взгляды встретились — его усталый и напряжённый, её — полный неприкрытой враждебности и вызова.
В доме было тепло и пахло чем-то знакомым — возможно, корицей или яблоками. Сквозь окна пробивался тусклый свет луны, отбрасывая тени на старый деревянный пол. Ратмир тяжело вздохнул, глядя в её глаза, в которых читалась неприкрытая угроза.
— Я сниму с тебя наручники, но обещай вести себя спокойно, — сказал как можно спокойнее Ратмир.
— Спокойно? Серьёзно? А может, тебе ещё и конфетку предложить? — язвительно бросила она, скривив губы.
— Заткнись и пообещай вести себя спокойно, — повторил он, стоя за ее спиной с ключом.
— Спокойно? С тобой? Да я спокойна как удав в серпентарии! — её голос сочился сарказмом.
Он всё же расстегнул наручники, и в тот же миг её кулак со свистом рассек воздух, угодив точно в ему челюсть. Ратмир отшатнулся, но устоял на ногах, потирая ушибленное место. Несмотря на всю. Ее хрупкость, удар был достаточно сильным.
— Совсем с катушек съехала? — прорычал он, пытаясь скрыть боль за яростью.
— Это ты меня похитил, придурок! — взвилась она. — Выстрелил в ногу, как в тире, и притащил в эту дыру! Думаешь, я буду сидеть и ждать, пока ты придумаешь, как меня прикончить? Размечтался!
В её глазах полыхало такое бешенство, что казалось, ещё немного — и она вспыхнет огнем.
— Знаешь что? — прошипела она, наступая на него. — Если ты думаешь, что я буду играть по твоим правилам, то ты ещё больший идиот, чем кажешься!
Воздух в комнате словно наэлектризовался от невысказанной угрозы. Он стал таким плотным и вязким, что Ратмиру казалось, будто он пытается дышать под водой. Каждая молекула пространства пропиталась гневом Вероники, превращая комнату в камеру высокого давления.
— Я не отпущу тебя теперь никуда, — его голос обрушился на неё тяжёлым басом, словно удар молота. Вероника невольно отпрянула, чувствуя себя крошечной под его массивной фигурой. Только сейчас она осознала, насколько он высок — словно скала нависает над ней, закрывая небо.
В его глазах читалась непоколебимая решимость, а в голосе — стальная уверенность. Она замерла, не в силах пошевелиться под тяжестью его присутствия, чувствуя, как сердце начинает биться чаще от этого неожиданного осознания собственной уязвимости.
— Я же говорил, мне не нужны ни заводы, ни деньги, ни власть без тебя. Если они убьют тебя, то и я покойник, — его слова падали тяжёлыми камнями, каждый из которых оставлял след в её душе.
— Уже пытались… — процедила она сквозь зубы, демонстративно поворачивая голову, чтобы шрамы на лице предстали во всей своей неприглядной красе. Розовые рубцы, словно следы когтей хищника, пересекали её кожу, напоминая о пережитом кошмаре.