Тишина. Только прерывистое дыхание в трубке, знакомое до мурашек. Как в детстве, когда Павел будил её по ночам, чтобы показать падающие звёзды.
— Мой нежный тайфун— хрипловатый и такой родной баритон врезался в сознание.
Вероника вжалась в спинку кресла, впиваясь ногтями в кожаную обивку. На стене напротив висела картина с улыбающимися людьми, которые будто смеялись ей в лицо. Глаза разрезало болью, но она сдержала слезы, не сейчас.
— Ты жива. — В его голосе прозвучало что-то новое трещина, словно надломленный лёд. — ты думала что я мертв, но я всегда был рядом, следил...
Вероника резко встала, опрокинув чашку с остывшим кофе. Коричневая лужа поползла к краю стола, капля за каплей падая на белый ковёр, оставляя будто коровавое месиво. Она сжала телефон, продолжая молчать. — Я обо всём знаю, — снова начал Павел, — послушай меня, пожалуйста, тебе нужно спрятаться. Они считают тебя мёртвой, пусть так и будет.
Его голос был ровным, лишённым эмоций, словно механический. Он говорил почти шёпотом, будто там, где он находился, мог кто-то услышать.
— Я не думал, что ты настолько бесстрашная и станешь лезть во всё это. Прости меня.
Вероника застыла, превратившись в статую из льда и пламени. Внутри неё бушевала буря, но снаружи – ни движения, ни звука. Только предательские слёзы прочертили на щеках солёные реки, обжигая кожу, словно кислота. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух превратился в колючую проволоку. Как он смеет? Как может стоять там, в своей невидимой крепости, и говорить с ней так спокойно? Словно не было тех бессонных ночей, когда она рыдала над его фотографией. Словно не было тех дней, когда она хоронила его заново и заново.
Воспоминания вспышками проносились в голове, словно кадры из ночного кошмара. Панихида – сотни людей, плачущих над гробом, в котором, как оказалось, был не он. Тот человек со склада выдававший себя за него. Фотографии в траурных рамках – его лицо, застывшее в вечной улыбке, пока он жил где-то там, вдали от неё. Бессонные ночи, проведённые за слежкой, допросами, поиском улик – всё это время он знал, что она ищет его убийц, и молчал. Он молчал когда она решила уничтожить его бизнес, молчал когда Кольцов чуть не убил ее.
Телефон впивался в ладонь, словно ядовитая змея, готовая в любой момент ужалить. Её пальцы, обычно такие уверенные, сейчас тряслись как у последней наркоманки. В груди разрасталась чёрная дыра, пожирая всё – любовь, доверие, веру в справедливость. Её сердце билось так сильно, что казалось, готово было вырваться из груди и ускакать куда подальше от этого дерьма!
— И ты это говоришь мне, после того как оставил гнить в гробу какого-то бомжа? После того, как заставил какого-то мужика сожрать ту чёртову пилюлю? После того как смотрел, как я роюсь в твоих грязных схемах, пытаясь отомстить за твоё грёбаное “убийство”? — её голос сочился ядом.
На другом конце провода зашуршало. Она ясно представила — он прикрыл трубку ладонью, как будто это могло спасти его от её слов.
— Они думают что ты мертва, пусть и дальше так думают, тебе нужно спрятаться.
Повторял он снова, будто тупой робот. Тишина стала гуще. Где-то вдали прозвучал гудок — точно такой же, как в их старом доме, когда отец говорил по своей секретной линии. Вероника внезапно поняла: он звонит с такого же аппарата, что стоял в их библиотеке за фальшивой стенкой.
— Это правда, что ты убил маму? — задала она самый главный вопрос, хотя уже знала ответ.
— Прости, — снова сказал отец, но слово прозвучало чужим, будто его вырвали клещами. — Но сейчас не время…
В буре эмоций она понимала – он не ответит, не даст ответы на её вопросы, и возможно уже никогда. Он просто заставил её страдать, пройти через весь этот ад. Заставил похоронить его дважды. Заставил искать ответы, которых у неё не было. И теперь он хочет, чтобы она просто спряталась, не задавая вопросов?
«Да пошёл он! Я узнаю всю правду. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!»
В голове эхом звучали слова, которые она не могла произнести вслух. Слова, которые рвались наружу, как пули из автомата. Она хотела кричать, хотела швырнуть телефон в стену, хотела разорвать эту связь, которая снова причиняла ей боль.
Но вместо этого она продолжала молчать, позволяя слезам рассказывать её историю. История о предательстве, о любви, о боли, о том, как один человек может разбить сердце другого на миллион осколков, а потом просто позвонить и сказать »
«Я обо всём знаю, прости, уезжай».