А может быть, он звонит по другой причине. Потому что знает – она сильнее его. Потому что знает – она не сломается. Потому что знает – она придёт за ним.
— Забирай Марка с Еленой и уезжай, так будет безопаснее. Для вас всех. Михаил защитит вас.
Слезы уже падали на экран телефона, превращая изображение в размытое пятно, словно зеркало, отражающее её разбитое сердце. «Кто же ты? — думала Вероника, — Человек, которого я называла отцом? Предатель, позволивший мне утопать в собственном горе? Или грёбаный монстр, играющий с моими чувствами, как с марионеткой?»
— Что же ты сделал, папа? — прошипела она, чувствуя, как внутри растёт чёрная дыра. — Ты превратил меня в убийцу…
Её голос дрожал от ярости и горечи, словно стекло, готовое рассыпаться на миллион осколков. Она не могла дышать, не могла думать. Только чувствовать, как боль разрывает её изнутри.
— Ты позволил мне оплакивать тебя! — крикнула она в трубку, и её крик эхом отразился от стен. — Позволил искать убийц! Ты знал, где я! Знал, что я страдаю! И молчал!
В ответ – лишь его спокойный голос, от которого хотелось выть от бессильной ярости.
— Своим молчанием я защищал тебя. Как и всегда, моя девочка. — Эти слова были как пощёчина. — Не лезь в это, Вероника прошу, Орхидея погубит тебя и я не смогу ничего сделать.
Её истерический хохот разорвал тишину, эхом отразившись от стен. Смех был таким неестественным, таким безумным, что казалось, будто в комнате находится совершенно другой человек.
Разум Вероники отказывался принимать происходящее. Родной человек, который не может её защитить? Тот, кого она считала своей опорой, вдруг стал чужим? Как такое возможно?
Вокруг – люди, готовые отдать за неё жизнь. Совсем чужие, готовые рисковать ради неё всем. А он… Он не может бросить свой чёртов бизнес, даже ради собственных детей?
В голове крутилась одна мысль: «Неужели всё это ради денег? Ради власти? Ради каких-то грёбаных.»
Её глаза в тот миг полыхнули такой яростью, что казалось, могли расплавить металл. Слезы мгновенно испарились, словно капли воды на раскаленном железе. Сердце пропустило удар, затем еще один – будто пыталось остановиться, не выдержав всей правды.
—Если ты не перестанешь, мне придется прийти за тобой...— тихо с болью в голосе сказал Павел.
Тишина повисла между ними, тяжелая и вязкая, как смола. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненная невысказанными словами, предательством и болью.
— Нет, папа, — голос Вероники прозвучал холодно и четко, как приговор. — Это я приду за тобой. И на этот раз именно твой труп будет лежать в могиле, которую я лично выкопаю для тебя!
Каждое ее слово упало, как свинцовая пуля. В её голосе уже не было ни слез, ни горечи – только ледяная решимость. Она больше не будет той наивной дочерью, которая верила каждому его слову. Теперь она видела его истинную сущность – хладнокровного манипулятора, готового пожертвовать собственными детьми ради своих грязных дел.
В этот миг она чувствовала, как внутри нее рождается что-то новое – нечто темное и безжалостное. То, что заставит её довести начатое до конца. То, что не позволит ему уйти безнаказанным.
Её взгляд стал жестким, как сталь. Теперь она знала – он не остановится. И она тоже. Потому что некоторые долги нужно возвращать кровью. И скоро она пойдет за своим.
Все, что Вероника так тщательно прятала за броней, потоком, подобно лавине хлынуло на нее. Телефон с хрустом разлетелся о стену, осколки пластика и стекла веером рассыпались по комнате. Вероника, словно одержимая, начала хватать всё, что попадалось под руку – вазы, статуэтки, книги. С каждым броском о стену её крик становился всё яростнее, всё отчаяннее.
Комната превращалась в поле боя. Разбитая посуда, порванные фотографии, расколотая мебель – всё летело вдребезги под её яростными ударами. Волосы растрепались, прилипли к потному лицу, слёзы смешивались с потом, оставляя на щеках грязные дорожки.
Ратмир ворвался в комнату, увидев этот хаос. Остановился в дверном проёме, не мешая ей выплеснуть боль. Он знал – иногда нужно дать человеку возможность разрушить что-то, чтобы не разрушить себя.Когда буря утихла, когда последние силы покинули её измученное тело, Ратмир осторожно приблизился. Его движения были плавными, почти невесомыми – он понимал, что сейчас она особенно уязвима.
Он обнял её, такую хрупкую и опустошённую, в своих сильных руках. Её тело казалось невесомым, словно птичье пёрышко, а кожа была холодной и влажной от пота. Она не плакала, не говорила – внутри неё образовалась бездонная пустота, похожая на кратер потухшего вулкана.
Её глаза были пусты, словно выжженная земля. В них не отражалось ни горечи, ни боли – только бесконечная усталость. Казалось, что буря, бушевавшая внутри неё, выжгла всё дотла, оставив после себя лишь пепел и пустоту.