Его взгляд метнулся к лестнице – туда, где в темноте притаилась дверь спальни Вкроники. В горле застрял ком, мешающий дышать, — страх, что Вероника выберет не его, смешивался с обжигающей яростью.
Мысли роились в голове, как рой разъярённых пчёл, они беспощадно жалили собственного хозяина оставляя рубцы. Он помнил каждую деталь то злополучной ночи: её тихий шёпот, прерывистое дыхание, как она металась по постели, звала его… не его, а Михаила.
«Она не может выбрать его, — пульсировало в висках. — Я люблю её. Я защищаю её. Я знаю её лучше, чем кто-либо другой, даже лучше чем она сама».
Но по своему опыту, в глубине души он понимал — чувства не всегда подчиняются логике. Даже их отношения с Вероникой не поддавались никаким объяснениям. И эта мысль была хуже любой физической боли.
Бывший следователь Иван утопал в кожаном диване, словно в ловушке – мягкие подушки по бокам будто специально вдавливали его в сиденье, не давая выбраться. Его пальцы машинально крутили зажигалку, а язычок пламени, отражаясь в стеклянных глазах, создавал иллюзию жизни в безжизненном взгляде.
«Чёрт, ну и компания у нас, — думал он, бросая короткие взгляды на Ратмира, который сидел с отрешённым видом, изредка поглядывая на него из-под полуопущенных ресниц. — И что она только в нём нашла? Без своих дорогущих костюмов – просто стареющий мужик. Но сердцу не прикажешь, в любом случае, Вероника стала мне другом. Я ввязался в эту игру и буду стоять рядом с ней до самого конца».
Его саркастичная улыбка медленно сползла с лица, когда их взгляды встретились с Михаилом. Тот, как всегда, играл с ножом, проводя пальцем по лезвию с пугающей небрежностью. «И этот тоже, странный тип, — продолжал рассуждать Иван. — Слишком много секретов у него. Словно тень, всегда рядом, но никогда не показывается полностью. Его досье еще тогда вызвало у меня кучу вопросов».
Пальцы сами потянулись к кобуре под пиджаком – старая привычка следователя, въевшаяся в кровь. Он помнил каждый свой случай, каждое дело, но это… это было за пределами его понимания. «Три мужика, каждый со своими тайнами, и все влюблены в одну женщину. Классическая история, только без счастливого конца для кого-то из нас», — снова подумал Иван.
Он в очередной раз поднёс зажигалку к глазам, наблюдая, как пламя танцует в зеркальной поверхности. «Интересно, кто из нас первый не выдержит? И главное – кого выберет она?»
В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и шорохом кожи дивана, когда кто-то из них менял позу. Иван чувствовал, как напряжение растёт с каждой секундой, словно невидимая пружина сжимается всё сильнее, готовая в любой момент распрямиться с разрушительной силой.
Михаил медленно провёл пальцем по острому лезвию ножа, ощущая, как холодная сталь обжигает подушечки пальцев. Его пронзительный взгляд, тяжёлый как свинец, не отрывался от Ратмира, который восседал с надменным видом, словно весь мир лежал у его ног.
«Они оба – угроза. Даже он… Особенно он», — думал Михаил, сжимая челюсти так, что желваки заходили ходуном. «Чёртов перевёртыш. Легко ты бросил Чёрную орхидею, когда запахло жареным. Интересно, если вдруг мы окажемся на проигрывающей стороне, вернёшься ли ты к своим?» В его глазах, потемневших от презрения, вспыхнули ледяные искры. «Надо было сломать ему нос, когда была возможность, — продолжал нагнетать он, — хотя я могу это сделать и сейчас, только дай повод, молю».
Каждый мускул его тела был напряжён, словно готовая к выстрелу пружина. В воздухе повисло тяжёлое молчание, наполненное невысказанной угрозой и затаённой злобой.
Мысли о Ратмире отступили, когда в памяти всплыла другая картина. Вероника, бледная, лежащая в бреду на постели, выкрикивающая его имя. Михаил почувствовал, как участилось дыхание, а сердце забилось чаще. «Думает обо мне, приятно, конечно, но не в таком случае».
В его душе боролись противоречивые чувства: радость от того, что она думает о нём, и тревога за её состояние. Он знал, что не может допустить, чтобы кто-то другой оказался рядом с ней в этот момент. «Я должен быть единственным, — решил он, крепче сжимая нож. — Но ключевое должен, не значит буду.»
Михаил поднял глаза и встретился взглядом с Иваном. Тот тоже наблюдал за ним, и в его глазах читалось понимание. «Мы все здесь играем в опасную игру, — подумал Михаил, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти осязаемым.— Ратмир думает, что его деньги меня остановят? Иван считает, что его опыт следователя что-то значит? Смешно. Я вижу вас насквозь, господа. И скоро вы поймёте, кто здесь настоящий хищник».
Он снова поднял глаза, встречаясь взглядом с Иваном. «Ты думаешь, я не вижу твоих манипуляций? Ошибаешься, дорогой следователь. Я играю на несколько ходов вперёд».