В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух мужчин, готовых в любой момент броситься друг на друга.
— Ты пожалеешь об этих словах, — тихо произнёс Ратмир, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.
Михаил лишь пожал плечами:
— Посмотрим, кто о чём пожалеет.
Тяжелая тишина повисла в комнате, словно свинцовое облако, готовое разразиться громом. Трое мужчин замерли, как хищники перед прыжком, их дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе. Казалось, даже воздух потрескивал от напряжения, наполняя пространство электричеством грядущей бури.
— Хватит, — сквозь зубы процедил Иван, поочередно сверля взглядом Михаила и Ратира. — Она проснётся, и первым, что услышит как мы тут членами меримся.
Михаил, скривив губы в усмешке, опустился на место, сжимая в руке нож так крепко, что побелели костяшки.
— Ох, посмотрите-ка, наш благородный защитник, — его голос сочился издёвкой. — Мы все здесь не лучше стервятников, готовые наброситься на добычу.
Его взгляд метнулся к лестнице, словно ожидая увидеть там призрачный силуэт. Иван, не теряя времени, резко вскинул бокал:
— За Веронику! Пусть её кошмары достанутся тому, кто их действительно заслужил!
Внезапный скрип половиц наверху заставил всех троих подскочить, как от удара током. Их взгляды впились в лестницу, но там, в тени, не было ничего, кроме страха и напряжения, повисших в воздухе тяжёлым покрывалом. Она слышала.
Глава 15 Пробуждение
Пробуждение из бездны
Вероника металась в бреду, её тело содрогалось в конвульсиях, а сознание тонуло в чернильной пучине видений. В этой бездне кошмаров отец являлся ей как воплощение самой ярости — его лицо искажено гримасой ненависти, пальцы, словно клещи, впивались в её горло, выдавливая из лёгких остатки воздуха. Она слышала его хриплый шёпот, каждое слово которого было пропитано ядом: «Ты не заслуживаешь жить; Ты должна исчезнуть; Я тебя породил, я тебя и уничтожу.»
Мать, которая когда-то дарила ей тепло и заботу, стояла перед ней бледным призраком. Её губы беззвучно шевелились, но вместо слов из горла вырывался лишь леденящий душу вой. Вероника пыталась дотянуться до неё, но руки проходили сквозь материнское тело, как сквозь туман.
Иногда она шла по бесконечным коридорам, стены которых пульсировали холодным светом, за ней неотступно следовал Пётр Кольцов. Его силуэт, размытый и зыбкий, словно сливался с тенями, а шаги, казалось, раздавались одновременно со всех сторон. Каждый его взгляд прожигал насквозь, а дыхание, холодное как могила, касалось её затылка.
Но среди этой тьмы появлялся он — Михаил. Его руки, грубые от работы, но удивительно нежные в прикосновениях, раз за разом вытаскивали её из бездны. В его глазах, обычно непроницаемых, сейчас читалась такая боль и тревога, что сердце Вероники сжималось. Он шептал что-то неразборчивое, но каждое его слово было якорем, удерживающим её на краю безумия.
В эти мгновения она чувствовала, как его тепло проникает сквозь тьму, как его пульс бьётся в унисон с её собственным. И в этих видениях, где реальность переплеталась с кошмаром, она понимала — только он способен спасти её не только от бреда, но и от той тьмы, что поселилась в её душе.
Три дня Ратмир, Иван и Михаил сменяли друг друга у её постели. Их голоса доносились сквозь пелену бреда: Ратмир читал стихи, его бархатный баритон наполнял комнату то нежностью, то печалью. Он часто склонялся над ней, его пальцы невесомо касались её лба, а стихи лились, как музыка:— «В глазах твоих утону я без следа…»
Иван бормотал что-то о своем прошлом, рассказывая ей смешные истории когда он был контрразведчиком. Еще он часто докапывался до врачей которые приходили следить за ее состоянием. Часто задавал вопросы, на которые врачи отвечали неохотно.
А Михаил… Он молчал. Но даже в забытьи Вероника чувствовала, как его взгляд, тяжёлый от усталости, пробивается сквозь мрак, словно луч света в бурю. Михаил в основном сидел углу, почти незаметный, но его присутствие ощущалось сильнее всех. Когда остальные отходили ко сну, он часто заходил к ней, его руки, загрубевшие от постоянных тренировок, осторожно поправляли одеяло. В эти моменты Вероника, даже погруженная в пучину кошмаров, находила в себе силы дышать ровнее.
В полусне она слышала их шаги: лёгкие, почти танцующие — Ратмира; мягкие, кошачьи — Ивана; и тяжёлые, решительные — Михаила. Их тени скользили по стенам, создавая плавный танец жизни вокруг её постели.
И в эти минуты, когда реальность и бред переплетались, как корни старого дуба, она понимала — они трое стали её опорой. Но именно Михаил, с его молчаливой силой и тревожным взглядом, удерживал её на краю бездны, не давая окончательно утонуть в кошмарах.