Но сердце уже билось чаще при виде Михаила, а мысли путались. Его присутствие наполняло комнату чем-то неуловимым, что заставляло её кожу покрываться мурашками, а дыхание — учащаться.
Она пыталась найти объяснение этим чувствам. Может, это благодарность за спасение? Или страх перед Кольцовым, который делал его образ особенно притягательным? Но нет, это было глубже. Это было то, что просыпалось в ней, когда он просто смотрел на неё своими тёмными глазами, когда его руки касались её лба, проверяя жар.
«Что со мной происходит? — думала она, прижимая руку к груди. — Чтоб тебя... Я не могу так просто отказаться от того, что строила с Ратмиром. Но и игнорировать эти чувства я не могу».
Михаил пошевелился во сне, и она резко отдёрнула руку, словно её поймали на чём-то постыдном. «Это пройдёт, — убеждала она себя. — Это просто лихорадка, просто слабость. Завтра я буду думать иначе».
Но в глубине души она знала — это не пройдёт. Эти чувства слишком реальны, слишком сильны, чтобы быть просто плодом горячечного бреда. И теперь ей предстояло решить, что делать с этой новой частью себя, которая отказывалась подчиняться разуму.
Тени сомнений
На следующее утро, Вероника уже встала и передвигалась по дому. Она сидела у окна, обхватив колени, пока за её спиной Ратмир раскладывал на столе старые книги. Ее бежевый спортивный костюм, скрывал похудевшее и блетное тело. Голос Ратмира, мягкий и певучий, заполнял комнату:— Вот «Цветы зла» Бодлера… Думаю, тебе понравится. Тут есть строчки о том, как тьма рождает свет.
Она кивнула, не оборачиваясь, читать это последнее, что она сейчас хотела. Слова Ратмира тонули в её сознании, как камень в болоте. Каждый его жест — изящный, продуманный, — напоминал ей о днях, когда всё было просто.
В этот момент в комнату вошёл Иван увидев девушку он чуть не подпрыгнул от радости. — Вероника! Ну наконец-то, я уже хотел тебя будить.Вероника улыбнулась ему, он же старался не смотреть на нее, но его взгляд то и дело возвращался к ней.
Катрина возникла в дверях, словно призрак из другого мира. В её руках, обычно скрещённых на груди, сейчас покоился поднос с завтраком. Суровые черты лица, привыкшие к выражению власти и неприступности, сейчас смягчились, озаренные непривычным светом доброты.
Вероника, удивлённо подняла брови, как и все остальные в комнате. Такой Катрины она ещё не видела. Глава Ордена, воплощение силы и непреклонности, сейчас напоминала заботливую мать.
«Чего это с ней?» — промелькнуло в голове Вероники, но она промолчала, не желая нарушать этот странный момент.
Катрина осторожно поставила поднос на столик у кровати. Её голос, обычно холодный и властный, сейчас звучал мягко:— Девочка моя, ты так бледна. Может, ещё полежишь?
Вероника хотела усмехнуться, но вместо этого лишь слабо улыбнулась. Катрина, воплощение льда и стали, сейчас проявляла заботу, от которой на душе становилось тепло и тревожно одновременно.
— Я в порядке, — тихо ответила она, хотя слабость всё ещё давала о себе знать.
Катрина кивнула, но её взгляд оставался внимательным, словно она пыталась прочесть что-то в лице Вероники. В этот момент между ними словно протянулась невидимая нить, связывающая не только заботой, но и чем-то более глубоким, что обе женщины предпочли оставить невысказанным.
— Спасибо, Катрина, — прошептала она. — Скоро снова смогу бегать.Но когда на пороге появился Михаил, всё изменилось. Он застыл на мгновение с охапкой дров в руках, его фигура в дверном проёме казалась вырезанной из тени. Их взгляды встретились, и Веронике показалось, что в его глазах промелькнуло что-то первобытное, дикое, почти звериное — словно зверь, почуявший добычу.
Её сердце пропустило удар. В голове вихрем пронеслись воспоминания той ночи, когда она, затаив дыхание, разглядывала его спящее лицо в лунном свете. Михаил, увидев её, тут же бросился к ней и заключил в объятия — такие крепкие и живые, что все её ночные видения показались лишь бледной тенью реальности.
Ратмир бросил на Михаила взгляд, полный презрения, и это не ускользнуло от Вероники. Михаил обнимал её гораздо дольше, чем позволяли приличия, его руки, грубые от работы, словно пытались согреть её до самого сердца. Когда он отстранился, ей вдруг стало холодно, словно он забрал с собой часть её тепла.
В этих объятиях было что-то неправильное, запретное, но такое необходимое. Его дыхание коснулось её волос, и она уловила слабый запах дыма и металла — запах, который теперь прочно ассоциировался с безопасностью и тревогой одновременно.
Михаил отступил, но его взгляд продолжал удерживать её, как невидимые цепи. Ратмир, стоявший в стороне, казался теперь далёким и чужим, его утончённая красота меркла перед этой грубой, необузданной силой.