- Оставьте меня одну, - неожиданно спокойно просит девушка, утирая слёзы, - мне нужно привести себя в порядок перед тем, как я выйду к гостям.
Севастьян и Оливия послушно выполняют просьбу девушки, а вот Мэрилин не спешит уходить, однако Анна категорично просит оставить её одну и уверяет, что они ещё успеют поговорить перед тем, как Томас придёт сюда.
Как только дверь тихонько закрывается, Анна, наконец, поднимает на себя глаза, встречаясь со своим отражением. Она впервые внимательно оглядывает себя с ног до головы, честно признаваясь в том, что из неё действительно получилась красивая невеста, вот только с женихом ей нисколько не повезло. Она встаёт во весь рост, кружится перед зеркалом, любуясь собой. Девушке действительно нравится наряд, который сшили специально для этого дня за место испорченного; она в восторге с атласных туфелек, мыски которых проглядывают, когда она приподнимает юбки; аккуратная причёска делает образ ещё более утончённым; фата завершает общую композицию, делая Анну неотразимой. Посмотрев на себя в последний раз, девушка подходит к зеркалу и, немного постояв так, наклоняется, целуя собственное отражение, а затем отстраняется, нервно рассмеявшись собственной глупой выходке.
Анна подходит к кушетке, на которой лежит маленький саквояж, который девушка привезла сегодня утром из дома. Открыв его, она улыбается, рассматривая его содержимое. В первую очередь Анна достаёт тетрадь, бережно поглаживает обложку и, открыв, пролистывает несколько страниц, пальцами пробегая по знакомым строчкам, смысл которых навсегда сохранился в голове, поэтому она всегда могла мысленно вернуться к ним, когда тягостные мысли, как и сейчас, одолевали её. Подойдя к камину, который разожгли заблаговременно, Анна, невесомо поцеловав книгу, бросает её в огонь и не отходит, терпеливо дожидаясь, когда от исписанных аккуратным почерком страниц останется пепел. Следом идут стопки писем, от которых также сохранятся только воспоминания. Наконец, девушка достаёт серебряные часы и, открыв крышку, всматривается в бегущую секундную стрелку и вслушивается в мерное тиканье, которое звучит для неё словно музыка. Присев на край кушетки, она извлекает льняной мешочек с травами, со дна которого достаёт маленькую бутылочку.
Анна задумчиво прокручивает небольшой сосуд в руке и, одной рукой откупорив деревянную пробку, судорожно выдыхает, а затем, зажмурившись, залпом выпивает бесцветную жидкость, радуясь, что та не имеет никакого вкуса. Закрыв крышку саквояжа и поставив его на пол, девушка берёт в руку часы и подходит к окну, распахивая створки и впуская в комнату жаркий воздух от полуденного солнца. Анна закрывает глаза, вслушиваясь в оживлённую жизнь города, которая бурлит, словно горящий котёл. Она бесконечно благодарна Мэрилин за её участие в своей судьбе, но всё же огорчается, вспоминая, что женщина не сдержалась и проболталась матери об Эдварде.
При мысли о полковнике, сердце сжимается, а ноги становятся свинцовыми, и девушка, положив часы на подоконник, хватается за холодный камень, чувствуя, что силы медленно отступают, а комната начинает неспешно покачиваться, словно лодка на мелких волнах. Анне кажется, что она слышит чьи-то торопливые шаги за дверью и следом громкие голоса и улыбается, впервые искренне за всё утро, что всё успела сделать вовремя, и теперь ей нисколько не страшно, что кто-нибудь войдёт и попытается остановить. Поздно держать обиду на несправедливую судьбу, поздно упрекать родителей в неспособности любить и понимать своего ребёнка, поздно сожалеть, что так много не сказала своим друзьям, поздно прощаться с близкими людьми, поздно искать в толпе синие глаза и, глядя в них, признаваться в любви, поздно…
Дверь действительно распахивается и на пороге оказывается Эдвард, чья грудь глубоко вздымается, а взволнованный взгляд тут же сосредотачивается на белом, как чистый холст лице. Он спешит к Анне, которая как раз в этот момент теряет равновесие и падает на пол, роняя из рук стеклянный пузырёк. Лицо полковника искажает неведомая кем-либо до сих пор боль, когда он понимает, что она натворила с собой, к чему в итоге толкнула девушку жизнь, а он теперь вынужден безучастно смотреть на её страдания, не в силах спасти. Он подхватывает девушку, которая теперь уже не может поднять даже руки, чтобы в последний раз провести пальцами по его волосам, оставить в памяти блеск его глаз, которые теперь с таким страхом и тревогой взирают на неё, и остается только смотреть в ответ, пока обстановка комнаты не начинает меркнуть, и Анна, наконец, понимает, каково это на самом деле раствориться в этих синих омутах и больше уже никогда не желать просыпаться.