Анна, потерявшая всяческую опору, решилась на отчаянный шаг. Жалела ли она о своём решении? Безусловно. Поступила бы она иначе, будь у неё шанс вернуться в тот день? Никогда. Даже при условии того, что она узнала, что на первом этаже особняка мистера Вуда идут переговоры с мистером Купером о её возможном освобождении от обязанности стать женой Томаса, девушка не изменила бы своего решения. Она бы никогда не позволила мужчине, которого так отчаянно любила, торговаться с отцом ради достижения благого результата. Как бы после этого Анна могла выйти из комнаты с высоко поднятой головой, пройти мимо бушующей толпы, которая в ближайшие несколько месяцев только и стала бы говорить о позоре, о задетой чести и гордости семьи Вудов? Пожалуй, да, она смогла бы это вынести, даже позволила унизить себя ещё больше: каждый день она появлялась бы в обществе, давая повод всем желающим наслаждаться обсуждением её персоны, предоставляя им возможность изо дня в день растаптывать её репутацию, уничтожать честь, смешивая её остатки с грязью.
Однако эти моральные лишения, на которые она готова была себя обречь, касались не только её, но и всех тех, кого она так любила: Питера и Кэти, Мэрилин и мистера Кинга, а, самое главное, Эдварда. Девушка не смогла бы пережить, что это позорное клеймо появится и на их незапятнанной до сего момента репутации, а их изгнание из той благополучной жизни, в которой они так комфортно существовали, было для Анны равносильно смерти. Поэтому твёрдое намерение свести счёты с жизнью не самым замысловатым способом показалось девушке вполне логичным и довольно обоснованным. Она полагала, что не делает ничего дурного, а лишь избавляет своих близких от необходимости искать объяснение перед обществом. Её смерть являлась своего рода оправдательным приговором для всех близких, амнистией, которая позволяла не нарушать мирного течения их жизней в бесконечном водовороте событий.
Впервые девушка приходит в себя спустя двое суток после случившегося, и не может поверить, что осталась жива. Вместо положенного облегчения, она испытывает глубокое разочарование и обиду, что не смогла довести несложное дело до конца. Она была готова принять смерть, полностью доверилась ходу событий, но появление Эдварда в последний момент не только заставило её желать хвататься за жизнь, как за спасительную соломинку, но и позволило усомниться в правильности собственных действий. Она отчётливо помнит, как он шептал ей на ухо самые нежные и ласковые слова, на которые только его душа в тот момент была способна, а его заверения, что непременно всё закончится хорошо, и он не позволит ей умереть, делали больнее всего, и перед потерей сознания на секунду она пожалела о содеянном.
Очнувшись, она обнаруживает себя в комнате в доме Мэрилин, куда уже не планировала когда-либо возвращаться. Помимо неё самой в спальне находятся мама, тётя, мистер Кинг, Кэти и Питер, Эдварда и отца среди них нет. Все они терпеливо ожидают пробуждения девушки и неустанно молятся, чтобы их общее желание было услышано и исполнено. И оно действительно осуществилось. Первой изменение замечает миссис Мортон, которая в порядке общей очереди дежурит подле племянницы, всего сорок минут назад сменив Оливию, которая теперь дремлет в соседнем кресле. Женщина только успевает вскочить, чем тут же вызывает всеобщее волнение вперемешку с радостью; немедленно просят послать за доктором. Мужчины, переглянувшись, тихонько выходят из комнаты, предоставив женщинам вволю выплеснуть накопившиеся эмоции.
Анна молча выслушивает сетования матери, которая никак не может понять для себя, ради чего её дочь решилась на такой отчаянный поступок, хотя ещё будущая жизнь никогда не казалась Оливии такой уж ужасной. Её несносные рассуждения о том, что женщины очень часто терпят лишения ради спокойной и обеспеченной во всех смыслах слова жизни, заставляют Кэти и Мэрилин буквально полыхать от гнева, но обе они вознамерились не устраивать скандал на глазах у Анны, которая едва пришла в себя, но при случае обязательно объяснить Оливии ситуацию, чтобы та уже, наконец, поняла, что происходило с девушкой всё это время. Анна, с безразличием рассматривая лепнину на потолке, ничего не возражает матери, и лишь слёзы, которые непрерывными струйками стекают по щекам, свидетельствуют о том, что она думает совершенно о другом и мыслями находится далеко отсюда.