Дверной колокольчик оповещает о прибытии гостя, и женщины, мигом встрепенувшись, принимаются убирать шитьё, готовясь встретить посетителя. Когда дверь гостиной распахивается, и мистер Шили, войдя первым, окидывает комнату быстрым внимательным взглядом, удостоверяется, что дамы уже ожидают, любезным жестом приглашает внутрь Дэвида, который с порога одаривает женщин широкой искренней улыбкой, сопровождаемой изящным поклоном.
Оливия на правах хозяйки дома выходит вперед и после обмена любезностями приглашает молодого человека присоединиться к полуденному перекусу, который они решили устроить незадолго до его прихода. Дэвид охотно принимает приглашение, и пока он с аппетитом поедает тарталетки с паштетом и запивает их сладким чаем, Оливия, взяв небольшую лупу в золотой оправе, внимательно изучает документы, которые мужчина принёс с собой.
Анна, притаившись в углу просторной софы, лишь молча наблюдает за происходящим, удивляясь как за последний год её жизнь приобрела совершенно иное течение, и теперь она как ни в чём не бывало сидит у себя дома в компании матери и Дэвида, которые отныне являются деловыми партнёрами, а ведь когда-то девушка собиралась попрощаться с жизнью, лишь бы не становиться женой Томаса Вуда.
Анна делает большой глоток чая, стараясь проглотить большой комок, неожиданно вставший где-то в горле и мешающий свободно дышать. После всех сожалений и мук совести, на которые она обрекла себя, проанализировав поступок после отравления, Анна долго плакала на коленях у матери в доме Мэрилин. К счастью, женщина, осознав, на какой шаг подтолкнула дочь, заставив принять предложение семьи Вуд и сыграв при этом немалую роль в реализации плана своего мужа, поклялась себе, что больше не позволит распоряжаться ни своей судьбой, ни счастьем дочери.
Бессонные ночи, проведённые в доме сестры в Лондоне позволили женщине ясно увидеть, чем жила Анна всё то время, каковы были её мечты и надежды, и сама пару раз позволила себе горько пролить слёзы на глазах Мэрилин и Кэти, сокрушаясь, что так плохо смогла узнать дочь после возвращения девушки домой, и где-то глубоко внутри её снедали угрызения совести и толика завести, что о самом сокровенном знали все вокруг, но не сама Оливия.
Однако женщина довольно быстро взяла себя в руки, и через несколько дней из Лондона было отравлено срочное письмо родственникам лорда Чемберсона, которые проживали в Германии. В своём обращении к ним женщина требовала незамедлительно принять меры относительно Севастьяна, умоляла сделать всё возможное, чтобы брак их был прекращён, а все средства, оставленные ей когда-то супругом, были поровну распределены между ей самой и Анной. Благоразумие и честь, которые всегда ценились в семье её покойного мужа, взяли верх над общепринятыми понятиями и общественным мнением, поэтому через месяц, в течение которого Оливия в сопровождении Мэрилин и мистера Кинга, а также семейного адвоката, разъезжали по судам и всевозможным конторам, женщина смогла обрести былое могущество и, что самое главное, свободу.
На этом Оливия не успокоилась, а подключила все свои связи, чтобы навсегда забыть фамилию Купер и сделать так, чтобы этот человек, словно призрак, скитался по миру, но так и не смог вытащить себя из той ямы, в которую сам себя закопал. Фамилия умершего когда-то лорда Чемберсона, по настоянию его родственников, была возвращена Оливии, как дань того, что она за время их брака была послушной и любившей его женой, а также как назидание о том, что род Чемберсонов уважает её решение, и отныне они связаны взаимной поддержкой и духовным родством. Отныне и Анна оказалась под их покровительством, а потому тоже стала частью семьи Чемберсонов, чему та была весьма удивлена, но безмерно благодарна.
После обретения столь звучной фамилии, известной во многих кругах аристократии, Оливия смогла, наконец, выйти из тени Севастьяна Купера и начать строить свою жизнь с чистого листа. К ней стали поступать письма от родовитых семей страны, желающих теперь иметь с ней близкое знакомство и быть полезными. Такая популярность и одобрение высшего света играли женщине только на руку, ведь она твёрдо вознамерилась воспользоваться своим высоким положением и обеспечить достойное будущее своей дочери, о чём, однако, последняя нисколько не просила и первое время сомневалась в успехе такого дела, но не решилась высказать свои опасения вслух.