Через четыре месяца, когда здоровье девушки полностью восстановилось, а слухи, касающиеся сорванной свадьбы, прекратились, как только светская рать узнала, кто теперь стоит за спиной Оливии и её дочери, Анна, сердечно распрощавшись с друзьями и Мэрилин, которая, всегда стойкая к подобному роду сентиментальностям, рыдала в шёлковый платочек больше всех, в сопровождении матери и мистера Шили, который специально преодолел столь далёкий путь в Лондон, вернулась домой, где, к её удивлению, уже ничто не напоминало о былых неприятных воспоминаниях. Оливия позаботилась о том, чтобы небольшой ремонт, затеянный по её собственным идеям, оказался приятным сюрпризом, а новая обстановка не смогла испортить её здоровья, которое, по мнению докторов, хоть и восстановилось, но любая негативная реакция могла вызвать новое расстройство, а этого женщина опасалась теперь больше всего.
Новые портьеры, ковры, мебель и предметы интерьера сделали холодный и отчуждённый с виду дом более уютным внутри, а кабинет Севастьяна потерпел самые большие изменения: отныне там разместилась камерная библиотека с небольшой зоной отдыха. Девушке пришлись по душе такие изменения, и она с гордостью отмечала их не только в разных комнатах, но и в душе матери. Наконец, Анна увидела, какой может быть женщина, освободившаяся от большого бремени, затерявшаяся в долгих годах вынужденного отшельничества. И теперь душа Оливии порхала, она словно стала прежней уверенной в себе женщиной, за которую даже сейчас, девушка была готова поспорить, решил посвататься какой-нибудь именитый джентльмен. С другой стороны, Анна понимала, что Оливии не нужен мужчина, чтобы чувствовать уверенность и власть, отныне она сама себе госпожа, и такой сильной личностью оставалось только восхищаться и следовать её примеру.
И Анна действительно старалась стать прежней жизнерадостной девушкой, не пугающую превратности судьбы, которая с уверенностью смотрела в завтрашний день, ожидая, что он будет лучше предыдущего. И это получалось у неё довольно неплохо, поскольку Оливия, поначалу внимательно следившая за эмоциональным состоянием дочери издалека на любом приёме или ужине, вскоре усмирила свою бдительность, позволяя Анне хотя бы иногда погружаться в свои, далёкие от реальности, мысли, а случалось это, когда девушка оставалась наедине с собой в своей спальне перед сном, или же утром, когда первые лучи солнца касались земли, а девушка, по привычке, уже сидела с ногами на широком выступе подоконника, монотонно перебирая распущенные волосы. Каждый раз Анна боялась этого временного одиночества, потому что её мысли, таящиеся где-то в уголках сознания, пока девушка находилась в чьей-нибудь компании, вылезали на середину воображаемой арены и показывались во всей красе, стоило двери спальни закрыться за спиной.
С того самого момента, как девушка поняла, в каком положении оказался полковник из-за неё в тот день, она посчитала невозможным какие-либо их дальнейшие отношения, и сама себе запретила даже думать о нём. К счастью, ни Мэрилин, ни её друзья больше не упоминали его имени с того дня, однако все прекрасно понимали, что он сыграл большую роль в её спасении, вовремя обнаружив девушку в комнате дома Вудов. Каждую ночь в доме тёти, когда девушка оставалась совершенно одна, освобождённая от опеки домашних, она в тайне мечтала о том, что вот-вот дверь её спальни тихонько отворится, и в комнату скользнёт его высокая широкоплечая фигура, большая тёплая ладонь коснётся её побледневшей кожи, а губы оставят лёгкий поцелуй на щеках, и, открыв глаза, Анна непременно довольно улыбнётся, протягивая навстречу Эдварду свои руки, а тот примет её в свои крепкие объятия и больше никогда не отпустит.
Реальность оказалась куда суровее простых девичьих грёз, и за всё то время, что девушка прогостила у Мэрилин, полковник ни разу не дал о себе знать, лишь спустя время Анна узнала, что Оливия получила коротенькую записку, где весьма осторожно и без лишних намёков полковник принёс свои самые искренние извинения за вольность своих действий и выражал благодарность за возможность знать, что со здоровьем Анны всё в порядке. Эти строчки девушка прочитала уже будучи дома при матери, которая наблюдала за реакцией дочери с противоположного конца обеденного стола, и не посмела пролить даже слезинки. Лишь немного побледнев, Анна с подчёркнуто вежливым, но бесстрастным тоном сказала, что в свою очередь благодарна полковнику за внимание к её скромной персоне и добавила, что до конца жизни будет помнить его великодушный жест, послуживший не только спасением от навязанного брака, но и возвращением к жизни.