Тучи сгущаются, начинает моросить дождь. Анна, понимая всю бедственность своего положения, представляя, сколь ужасен и жалок сейчас её внешний вид, начинает плакать, судорожно пытаясь оттереть обложку томика со стихами от комочков земли и кусочков листвы, которые ещё разносит по сырой земле ветер. Девушка встаёт, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть кого-то из гостей, кто мог случайным образом оказаться в этом сыром месте, позволяя одежде вымокнуть до нитки. Убрав волосы назад, Анна медленно движется дальше, желая только одного – поскорее вернуться в свою комнату, снять мокрую одежду, с головой зарыться в сухую тёплую постель и больше не вспоминать этот ужасный день.
Неожиданно рука нащупывает что-то шероховатое. Приглядевшись, Анна замечает небольшую деревянную калитку, замаскированную в стеблях вьюна. Решив, что это определённо сократит время возвращения домой, девушка толкает калитку вперёд и, пройдя дальше, согнувшись под сводами тяжёлых лиан, оказывается на узкой заброшенной дорожке, уходящей куда-то вперёд. Поскольку Анна изрядно замёрзла, а искать обратный путь через лабиринт кажется ей пустой затеей, девушка уверенно шагает вперёд, молясь, чтобы кто-то из работников Гринвич парка повстречался на пути и помог добраться до поместья.
Дорожка плавно выводит уставшую и продрогшую Анну к небольшому домику, по архитектуре и внешнем очертаниям явно принадлежащему ансамблю Гринвич парка. Невнушительные размеры и удалённое местоположение в лесу говорят о том, что девушка вышла к охотничьему домику, который по обыкновению используется в качестве места отдыха и сна после многочасовой поездки на лошадях или пешей охоты. Заметив дым из невысоких каменных труб внутренней каминной системы, Анна буквально подпрыгивает от радости, испытывая волну облегчения. Наверняка кто-то из работников поместья заблаговременно развёл огонь, чтобы подготовить дом для джентльменов, которые решат поохотиться на мелкую дичь в округе.
Решив, что умереть от воспаления лёгких – не лучшая перспектива сегодняшнего дня, а мысль оказаться возле тёплого огня и, хотя бы немного себя высушить себя, тотчас наполняет внутренности такой радостью, что Анна поспешно трусит к домику. Полагая, что церемонии приличия в нынешних обстоятельствах можно опустить, она, не постучавшись, забегает внутрь, полной грудью вдыхая сухой, пропитанный запахом жаровни камина, воздух. Девушка прислоняется спиной к двери, нервно дыша и буквально содрогаясь от холода. Она с любопытством оглядывает камерную гостиную в поисках сухих кусков ткани, полотенец или чего-то подобного и досадно вздыхает, не найдя ничего подходящего. Внезапно она слышит чьи-то тяжёлые шаги, доносящиеся из соседней комнаты. Анна с нетерпением ожидает, когда работник выйдет к ней, чтобы попросить какую-то сухую и чистую одежду, но буквально прирастает к полу, замерев от шока, когда перед ней предстаёт полковник.
Он резко останавливается, и его синие глаза расширяются от удивления, когда перед ним оказывается насквозь промокшая, сжавшаяся от холода Анна, которая открыто впивается в Эдварда своими зелёными глазами. Полковнику трудно поверить, что это действительно она, стоит сейчас перед ним и, как и он сам, не находит в себе силы произнести хоть слово, а вместо этого они продолжают стоять друг напротив друга, обмениваясь томными взглядами, в которых собрано всё то, что они так давно хотят сказать друг другу, но не имеют права. И даже сейчас, оказавшись наедине, вдали от любопытных глаз и упрёков, они продолжают молчать, игнорируя саму возможность нарушить, наконец, барьер, разъединяющий их.
- Я прошу прощения за такое бестактное вторжение, - прорезает она голосом гнетущую тишину, - я бы не посмела, если бы знала…
- Стойте, - почти приказывает он, когда девушка на его глазах стремительно разворачивается, хватаясь за дверную ручку и навереваясь выбежать на улицу. – Полагаю, моя компания столь нежелательна, что одно моё присутствие в этом доме может заставить Вас выйти обратно под проливной дождь, нежели находиться со мной в одной комнате.
Его голос звучит сухо, но внутри девушки что-то обрывается, когда она слышит слова, пропитанные такой горечью, что невольно зажмуривается, жалея, что сложила слова в такое нелепое сочетание, хотя внутренне она уже готова первой броситься к нему, но его холодный официальный тон мгновенно отрезвляет. Анна вновь разворачивается к нему, смело глядя в глаза, которые не перестают переворачивать все её внутренности, а сердце заставляют совершать бешеные толчки, так что кровь шумит в ушах.