Миссис Перкинс встретила его довольно холодно, но тем не менее, соблюла все правила хорошего тона, позволяющие вести с полковником общую беседу, не выходящую за рамки светского диалога.
- К сожалению, полковник Уильямс, - заключила женщина после объяснения мужчины о подробностях его знакомства с Анной; тем не менее, он предпочёл опустить некие личные моменты их тайных встреч, - я не могу раскрыть Вам подробности частной жизни моей воспитанницы, даже такому уважаемому человеку, как Вы.
- Я понимаю Ваше желание защитить её, - мягко продолжает настаивать полковник, - однако определённые обстоятельства вынудили меня отсутствовать продолжительное время. Видите ли, по словам некоторых из моих знакомых, она обвиняется во лжи и деяниях, которые я никоем образом не могу приписать ей.
- Полагаю, всё не так явно, как Вы изволите убеждать, - лукаво поправляет его миссис Перкинс, глядя на него прямым взглядом, - иначе Вы бы уже давно объяснялись с ней, а не пытались найти доказательства, очищающие её честное имя.
- Я нисколько не сомневаюсь в её честном имени, - чуть повышая голос, отвечает Эдвард, - я лишь хочу понять, каковы были её намерения с самого начала; никакие слова не изменят моего мнения относительно её персоны.
- Я бы предпочла попросить Вас покинуть мой кабинет, полковник, - холодно добавляет директриса, - по крайней мере, я бы предоставила Вам возможность самостоятельно найти концы этой истории. Однако эта девушка для меня не посторонний человек, много лет её судьба напрямую зависела от моего решения, и даже после ухода отсюда она продолжает писать мне и присылать подарки.
Женщина наклоняется, чтобы открыть небольшой ящичек, замаскированный в массивном столе, за котором она ежедневно проводит большую часть свободного времени. Достав пачку писем, перевязанных белой атласной лентой, она развязывает её и извлекает из конца стопки несколько писем, а затем протягивает их полковнику, чем весьма удивляет мужчину. Пристально посмотрев на побелевшее лицо Эдварда, она поднимается со своего места и уведомляет гостя о том, что собирается осмотреть, как идут дела в кухне, ибо на сегодня запланирована покупка продуктов впрок, и, как директриса пансиона, она обязана проконтролировать их отгрузку.
Дверь с тихим щелчком закрывается и ещё некоторое время полковник слышит удаляющиеся шаги и шуршание платья миссис Перкинс. Дрожащими от волнения руками он аккуратно берет конверты, словно они являются самой большой ценностью в мире, и просматривает дату отправления. Первое письмо написано практически сразу после его отъезда из Гринвич Парка, второе – через год, последнее – месяц назад. Эдвард шумно выдыхает, осознавая, что девушка, по всей видимости, находится в добром здравии, и у него появился шанс найти её. Собравшись с мыслями, он открывает первый конверт и извлекает два листа, исписанных мелким аккуратным почерком с обеих сторон.
«Горячо любимая миссис Перкинс,
Уже несколько раз я старалась сложить слова, чтобы выразить мои глубочайшие сожаления и попросить прощения за столь долгое молчание, которое, я почти уверена, заставило Вас изрядно поволноваться, но даже этого я не в силах сделать …
Последнее письмо пролило луч надежды на моё будущее, однако теперь я имею все основания полагать иначе. Не могу выразить, как мне сейчас хотелось бы оказаться в Вашем кабинете, чтобы поделиться теми сердечными муками, что терзают меня последние несколько дней, однако я страшусь, что после всего услышанного Вы бы не позволили мне далее оставаться в пансионе и пользоваться Вашим расположением, коем я имела счастье обладать столько лет. Однако множество раз Вы напоминали своим воспитанницам, что душа должна быть свободна от мук совести, которые терзают меня теперь. Я покоряюсь Вашей воле и более не могу скрывать той правды, что открылась мне недавно.
Я всё вспомнила! Уверена, читая сейчас эти слова, Вас переполняет радость и освобождение от того бремени, что Вы возложили на себя много лет назад, согласившись принять под свой кров. Но спешу Вас разочаровать, ибо действительность, открывшаяся мне, стала большим ударом как для меня, так и для людей, которые всё это время принимали меня в своём доме, окружили заботой и вниманием, коих я, увы, оказалась не достойна…