Я помнил девушку из маленького городка, но времени поехать к ней не было, кроме того, меня смущал ее метод находить выход из малоприятных ситуаций, хотя там — в больнице, когда она рассказывала о своих несчастьях, все выглядело логично. Разыскать свою бывшую невесту я бы смог, но желания такого не возникало и совершенно справедливо, судя по тому, что она так и не появилась в обозримом пространстве. Все мои отношения с другими женщинами были случайны и не очень романтичны.
Года через полтора я снова оказался в том самом районе и, несмотря на весьма напряженный график, выбрал время, чтобы навестить свою знакомую. Но и самого дома не оказалось на месте — там шло строительство нового микрорайона. Старушка-хозяйка, как я выяснил, умерла, а фамилию девушки и места ее работы я не знал. Тогда же до меня дошло, что и она обо мне ничего не знает.
В дальнейшем личная жизнь моя не сложилась, в какой-то мере это повлияло и на карьеру — холостым-неженатым доверяют меньше — но все же к моменту выхода на пенсию я занимал солидную должность».
Я так бы продолжил рассказ Лазаревича:
«И вот, обеспеченный одинокий пенсионер, с больным сердцем из-за специфики занимаемых в свое время ответственных должностей, с проблемами в легких из-за перенесенной в молодости двусторонней пневмонии и с прочими стандартными возрастными болячками, получает указание от врача гулять почаще и дышать, по возможности, чистым парковым воздухом. Для чего, а может быть еще и от одиночества, он приобретает полупородистого щенка — кобелька красивого, умного, доброго, любопытного и непоседливого.
Но, чтобы попасть в парк нужно перейти дорогу на перекрестке загруженном, а по утрам — так вовсе перегруженном, и подземный переход, запланированный в этом месте много лет тому назад, до сих пор не построен.
А Жориком пес назван был потому, что его родителей звали Жулька и Рекс»
9
Командировки, выезды — все условность: получил задание, глаза зажмурил, сказал про себя: «Поехали», и ты уже в нужном месте. А если не зажмуриваться и не говорить «Поехали», то все равно окажешься в нужном месте и в нужное время. Но это можем только мы — выездные. Если ты не инспектор, то будь хоть начальником, хоть его секретаршей — ничего у тебя не выйдет.
Ждал я подходящего случая, так как боялся выходить в первый раз в незнакомое место. Кроме того, все отчеты выглядели приемлемо — повода не было артачиться и не подписывать. А тут, вроде бы мелочь: собачка какая-то с переломом то ли лапы, то ли хвоста — не выздоравливает никак. Ребенок плачет, ночей не спит. Родители маются, просят: «Хоть бы оклемалась уже, а если нет — то хоть бы уже околела». Я инспектора вызываю:
— Чего же они хотят?
— Ну, ребенок, понятно, хочет, чтобы выздоровела, а родителям все равно, лишь бы дитя не плакало.
— А ребенок — мальчик, или девочка?
— Какая разница, — говорит инспектор, — мы детей не обслуживаем.
— Мы, — говорю, — детей действительно не обслуживаем, но и просьба не от ребенка. Кроме того, из отчета не ясно: собачка эта кобелек или сучка?
— Как же разглядишь, если хвост поломан? Тем более, лапа в бинтах…
— Так хвост поломан, или лапа?
— А какая разница? Это же не собака помощи просит.
— Кажется, — говорю, — в этом деле много неясного.
— А мне кажется, что оно яйца выеденного не стоит, — спорит инспектор. — К ветеринару никто не обращался, то есть, явной заинтересованности нет. Кроме того, не наше это собачье дело — жить собаке или помирать. Отчет готов, пусть наверху решают.
— А куда передавать, — спрашиваю, — в «Чтоб ты сдох» или в «Здоровье»?
— Что-то я не пойму, босс, — говорит инспектор, — не доверяешь, сам проверяй, а хочешь, я могу еще раз смотаться.
— Я же просил называть меня по имени. А мотаться туда тебе не надо, сам смотаюсь.
С болью в глазах посмотрела на меня Алиса сквозь стеклянную перегородку. Я бы уточнил: со страхом в глазах…
10
Вот он — злополучный перекресток. Дом родной за углом, но мне не туда, мне в противоположную сторону.
Можно и прогуляться в рабочее вневременье, ничего страшного — оно у меня не нормировано. Утро. Граждане на работу спешат. Хожу туда-сюда сквозь столбы и стены, сквозь людей, а сквозь микроавтобусы, несущиеся на полной скорости, прохожу с особым удовольствием. Но, если по справедливости, это они все сквозь меня… Одно слово — призрак, или кем я теперь являюсь… Запахи чувствую, вижу, слышу, а вот взять что-нибудь либо проглотить не могу — плотность не та. Холода, жары и ветра тоже не ощущаю, хотя — межсезонье — может быть, в самом деле, не холодно и не жарко. То есть чувства мои строго функциональны, ничего лишнего — служба.