Сердце Флоры подпрыгнуло, а жало выдвинулось, готовое к атаке, но у нее на руках был ребенок, и ради него она постаралась сохранять спокойствие.
– Это третье, – ответила она. – Оно зародилось во мне помимо моей воли.
– Ты ведь знаешь, что пощады тебе не будет. – Премудрая Сестра улыбнулась. – Но твое бесстрашие достойно восхищения. Стоять среди сестер, сдерживая Поток, когда за такое же преступление Ворсянку разрывают на твоих глазах! Потрясающая выдержка, Флора-717. Единственная причина, по которой я дала тебе уйти, – это желание самой найти твое отродье. Сестра из гвардии Чертополоха сообщила о запахе свежего прополиса вблизи доски, и я задумалась, в чем тут дело, однако, должна сказать, я не ожидала найти колыбель! Это поистине чудо, и скоро оно приведет в восторг полицейских, которые приближаются сюда, пока мы с тобой беседуем.
Флора бросила взгляд на дыру в стене.
– Беги, если хочешь, – сказала Премудрая Сестра. – Смерть ждет тебя в любом случае.
– Я не побегу, – отрезала Флора, напоследок прижав к себе ребенка. – Но я умоляю тебя, Сестра, теперь, когда самцы покинули нас, позволь ему отправиться в Питомник. Я покаюсь в своем заблуждении перед всем ульем, вы сможете разорвать меня на куски, предать меня смерти так, как вам будет угодно, только позвольте жить ему.
– Ему? – Премудрая Сестра спрыгнула на сотовый пол. – Ты пытаешься одурачить жрицу? Твое гнусное исчадие – самка.
– Самочка? – Флора взглянула на личико своего ребенка. – Дочка?
– Чудовище, – сказала Премудрая Сестра и подняла антенны. – И твое преступление повлечет за собой смерть всех пчел твоей породы. Отнеси эту мерзость в проход – сигналы не проходят сквозь подобную вонь. – Жрица вновь и вновь напрягала свои антенны. – У ос и муравьев больше достоинства, чем у тебя. Почему после первого преступления ты не пришла просить смерти?
– Когда я была с Пресвятой Матерью, в ее покоях, она одарила меня своей любовью. А потом, когда отложила яйцо, я испытала любовь к своему потомству. И я переменилась.
– Переменилась, Флора-717? Что могло произойти с чудовищной уродиной, которую следовало немедля убить? И в чем же, по-твоему, состояла эта перемена, скажи ради всего святого.
– Я превратилась в любящую мать.
Премудрая Сестра разразилась смехом.
– Нет, сестра, тут нет ничего смешного, – произнесла Флора, – заверяю тебя: это самое чудесное, что может быть, даже сильнее Служения!
– Возможно ли такое? – Премудрая Сестра внимательно посмотрела на Флору. – Это наивысшее таинство, охраняемое более тщательно, чем любое наше богатство, однако ты заявляешь, что постигла его?
Флора кивнула, прижимая к себе ребенка.
– Значит, когда ты смотришь на своего… ребенка… ты испытываешь это? Прямо сейчас?
Флора опустила взгляд на личико своей дочки – и воздух засиял от радости. Она забылась на секунду, что стало роковой ошибкой. Ее антенны широко раскрылись, и в тот же миг Премудрая Сестра затопила разум Флоры своей волей.
– Так ты считала себя Королевой? – прошипела она. – Пауки тебя предупреждали. О да, мне все об этом известно. Думаешь, они стали бы хранить твой секрет? Сколько жизней мне пришлось отдать, чтобы выведать такое, но я не поскупилась…
Флора попыталась пошевелиться, но воля жрицы парализовала ее. Ее ребенок заскулил, и она почувствовала, как его вынимают из ее ослабевших рук.
– Любовь? – спросила Премудрая Сестра и, держа девочку в своих когтистых лапах, поднесла ее к лицу Флоры. – Для этого есть цветы: полевки могут вожделеть их душой и телом, но таинство деторождения не для тебя!
Ребенок Флоры закричал и стал выворачиваться из цепких рук жрицы, и она ударила его по лицу.
Как ни велика была сила и власть Премудрой Сестры, ничто не могло сдержать ярость Флоры. Она вырвала ребенка из лап жрицы и, прежде чем Премудрая произнесла хоть слово, сшибла ее с ног. Жрица неистово извивалась, пытаясь ужалить Флору, воздух сделался терпким от запаха яда, но Флора не забыла, как когда-то поборола осу. Она оторвала трясущиеся антенны жрицы, а затем всадила свое жало между ее блестящих обручей и стала ждать ударов ее сердца, чтобы выпустить яд точно в цель. Она сделала это быстро, уверенно и продолжала накачивать жрицу ядом, пока та не застыла.
Малышка Флоры лежала, плача, у стенки колыбели, пытаясь увернуться от устрашающих запахов. Флора прижала ее к себе, окутав запахом своей породы, а затем стала баюкать, и вскоре дитя успокоилось. Но вот Флора уловила быстрые шаги приближавшихся полицейских. Ее антенны горели после нападения жрицы, а воздух пропитался запахом крови, достаточно сильным, чтобы перекрыть запах прополиса. Флоре следовало избавиться от тела жрицы, которое уже окостенело, распухло от яда и стало слишком большим, чтобы его можно было протащить сквозь узкий проем между стеной и мышиной гробницей.