– Полицейским! Они пришли к нам, в Цветочную Пирожковую, с медицинским осмотром и спрашивали, кто тут устал. И всех, кто поднял руки, предали Благодати! – Маленькая Ива снова заплакала и схватила Флору за руку. – Я совершила грех Растраты. Прошу, сестра, тут недалеко, вы мне поможете?
Флора увидела, как яркие крылья Лилии исчезают за углом по пути к взлетной доске. Было уже поздно. Она кивнула.
Когда они шли рядом, неся тяжелый поднос, благодарная Ива выразила восхищение ногами Флоры, отполированными прополисом.
– Я уверена, они это оценят, – сказала она. – Им нравится, когда мы следим за собой.
– Кому?
Но Флора уже знала ответ, поскольку до нее донеслись раскатистые, хмельные голоса самцов, и она ощутила сильный запах из зала Трутней.
В улье имелось два таких мужских салона, оба были устроены для удобства Их Самостей. Один располагался на верхнем уровне рядом с Сокровищницей и залом Продувки, другой – на этом, самом нижнем уровне, около взлетной доски. Это были комнаты отдыха, где трутни набирались сил и куражились, всегда в компании молоденьких пчелок, готовых исполнить любое их желание, под надзором наиболее дипломатичных пожилых сестер.
Когда Флора и Ива приблизились к двойным дверям, они услышали бравурные требования еды и нектара, перешедшие в одобрительный рев, стоило им войти с подносом. Не успели они поставить его, как трутни принялись крепкими руками разбирать пирожные и цветочный хлеб, так что они просто стояли и ждали, пока на подносе остались одни крошки.
– Они сегодня летали на далекую Конгрегацию, – шепотом сообщила смотрительница Сестра Первоцвет. – И одного из них выбрали. Теперь остальные объедаются, чтобы поднять свой дух.
– Нектар! – прокричал трутень со скамейки.
– Хлеб! Горячий и сладкий, как бутончик следующей принцессы!
– Ох, Ваши Самости, прошу вас! – Сестра Первоцвет всплеснула четырьмя руками. – Разве могут эти неученые домашние пчелы разуметь такой язык? – Она повернулась к Флоре и Иве. – Быстро: каких-нибудь мазей для Их Самостей. Их надо расслабить, или они слопают весь улей.
Флора с Ивой отправились на склад провизии, замусоренный остатками сдобных изделий и прочими отбросами. Ива жадно набросилась на остатки, а Флора стояла на месте. Дрожь прошла по ее животу, и она сдержала вздох боли.
– Говорят, полевки совсем обленились, – пробормотала Ива, – поэтому мы всегда голодаем.
– Но это не так на самом деле. – Флора от возмущения даже про боль забыла. – Я видела сегодня полевок, разучивавших в танце новые маршруты, и ты бы так не говорила, если бы посмотрела на их раны и шрамы. И они при этом летают.
Ива пожала плечами:
– Я только говорю, что слышала.
Она вышла с миской массажного притирания. Как только она удалилась, Флора согнулась и стала глубоко дышать, пока странное ощущение боли не прошло. Затем она выглянула в зал. К своему смятению, она увидела щеголеватую фигурку Сэра Липы, разговаривавшего с Сестрой Первоцветом. Было слишком поздно, когда она попятилась.
– Эй, ты, – позвала ее Сестра Первоцвет. – Ты кому прислуживаешь? Его драгоценная Самость требует к себе внимания.
Молясь, чтобы ее отполированные ноги и напомаженный мех скрыли правду, Флора взяла миску и пошла вперед.
Сестра Первоцвет неодобрительно втянула воздух:
– У тебя весьма необычный запах, почти как у уборщицы…
– Сэр Липа! – Флора сделала аккуратный книксен. – Простите мои прошлые ошибки, я прошу позволить мне поухаживать за вами!
Другие трутни разразились смехом:
– Страшненькая, но проворная, Липа. Лучше, чем ничего.
Он скривился, глядя на Флору:
– Ах, это ты! Дерзкое создание!
Глаза Сестры Первоцвет забегали между ними:
– Мне прискорбно слышать это – я уверена, мы найдем для Вас кого-нибудь получше, Ваша Самость…
– Нет, нет, эта мне как раз сгодится. Уйди! – Он помахал рукой на Сестру Первоцвет, затем расставил ноги пошире и выпятил перед Флорой грудь. – Мое мужество больше тебя не пугает?
– Я должна смириться, Сэр, – сказала Флора, опустив антенны.
– Воистину! Ну, что ж, с тобой все ясно, выполняй мои требования – или тебя ждет Благодать! – Сэр Липа позвал ее за собой кивком головы, важно прошел мимо других трутней и плюхнулся на скамейку. – Я готов. Начинай.
Флора взглянула на других сестер и их трутней. Скрепя сердце она принялась растирать ноги Сэра Липы. Шпоры на третьей паре ног были маленькими, почти как у сестер.
– Ты можешь говорить мне приятности, – сказал Сэр Липа, устраиваясь поудобнее.
Флора, не в силах ничего придумать, стала напевать мелодию, которую пели леди в Королевских покоях. Сэр Липа поднял на нее взгляд: