Флора расправила крылья и почувствовала, что в мембране разрыв. До этого момента она не замечала ни самой раны, ни пульсирующей боли.
– Так принцесса вас не увидела?
– Ага! Ты говоришь с насмешником. Конечно, не увидела, иначе я бы сейчас правил в блаженстве, далеко от этого унылого места. С особыми поставками свежесобранного молочая для моего несколько причудливого королевского вкуса. – Он взглянул на нее. – Райский цвет. Я буду применять это уважительное имя после коронации. По любым меркам, Ее Цветущее Королевство найдет это очаровательно захватывающим и позволит мне раскрыть ей прелести любимого мной молочая.
– Пусть ваши желания сбудутся с королевской скоростью.
– На самом деле в следующий раз, как ты вылетишь…
– Для молочая сейчас не сезон, – сказала Флора и отметила, что его запах успокаивает ее.
– Уф – ни для чего теперь не сезон. Я полагаю, сейчас должно быть лето и время изобилия, но тебя удерживает дождь, а я голодаю. – Он обнюхал ее. – Но неудивительно, что ты там вся ослабла, словно ждешь Благодати – ни молекулы Служения в твоем запахе. Вот.
Без предупреждения Сэр Липа коснулся своими антеннами антенн Флоры, и, несмотря на ее замок, он ввел Королевскую Любовь прямо ей в мозг. Божественное благоухание изменилось – или это она изменилась – и больше не вызывало экстаза, а лишь слегка притупило терзающую ее боль. Она задрожала от облегчения.
– Лучше? – Сэр Липа снова обнюхал ее. – Что-то в этом должно быть, хотя я не знаю ни единого молодчика, кто бы это ценил. Мы – любимчики Матери, так что нам это без надобности. А вы, девочки, прямо млеете от этого: дело жизни или смерти!
Отчаяние Флоры немного отступило. Пресвятая Мать все еще любила ее – она чувствовала это сердцем.
– Спасибо вам, – сказала она Сэру Липе. – Дождь почти прекратился, и я должна идти.
Она побежала вместе с другими ревностными полевками, толпившимися на доске. С этого момента она станет самой работящей, самой благочестивой, исполнительной и самоотверженной дочерью улья. Хорошо, что ее преступление похоронено, – это было хорошо – опасность очистит ее…
Солнце прорезалось сквозь тучи, моторы полевок зажужжали, и Флора взмыла в воздух, уносясь вдаль от своих тревог.
Глава 18
Хорошая погода продержалась недолго. Резкий восточный ветер принес сильные дожди с холмов, поливавших всю долину, – и много сестер погибло в тот день. Прислушиваясь к прогнозу от Лилии-500, Флоре пришлось вернуться в улей с малым грузом пыльцы кипрея, и, поскольку ее не встретили приемщицы, она сама отнесла все в Цветочную Пирожковую. Отчаянная благодарность сестер-поварих, перепачканных желтой пыльцой, настроила ее на новый полет, но выстроившиеся на взлетной доске гвардейцы Чертополохи никому не разрешали вылетать.
– Ты слишком ценная, чтобы мы потеряли тебя, – сказала одна из них со свойственной этой породе грубой шутливостью.
Флора улыбнулась через силу и стала смотреть, как на доску под дождем садятся последние полевки. Все они насквозь промокли, их крылья были изорваны, а антенны поломаны, и все столпились у входа, чтобы приемщицы спасли все, что можно, из их промокших корзинок с пыльцой.
После этого изможденные сестры отправились не в зал Танцев, а в спальню, чтобы упасть на койки и забыться последним сном в своей жизни. Другие полевки касались их, проходя мимо, и тихо говорили: Славь конец своих дней, Сестра. Боль смягчалась на лицах израненных сестер, и сквозь шрамы проступала их красота, ведь о такой почетной смерти мечтала каждая полевка.
Флора присоединилась к одной из многих групп продувки, рассредоточенных по улью из-за влажного холодного воздуха. Сначала она работала крыльями в прихожих, передвигаясь при новой смене, чтобы уставшие домашние пчелы могли отдохнуть, а затем, когда плитки пола передали тревожное сообщение, она направилась в зал Продувки. В крыше обнаружилась течь, пропускавшая влагу, и пчелы спешно выстраивались в шеренгу, передавая шарики размягченного прополиса, чтобы замазать щель. В верхнем хранилище меда были найдены споры плесени, и пчелы всех пород, кроме уборщиц, были созваны в роты продувки, даже Чертополохи. Они пришли со взлетной доски, поскольку никакие хищники не стали бы нападать на мокрый улей, и заработали крыльями так рьяно, словно хотели заживо запечь осу. Даже трутни пришли посмотреть, восхищаясь потешным проворством сестер и периодически требуя, чтобы им давали освежиться, поскольку это было очень утомительное зрелище.