Флора снова подхватила след золотистых плиток. В служебном коридоре за Цветочной Пирожковой и палатой Второй Категории они сделались пустыми, но она узнала их, вспомнив свое пребывание в должности уборщицы, поскольку именно здесь няни и кормилицы оставляли отходы для сбора. Здесь проходил сток, который она чистила и мыла столько раз, а там, в конце коридора, пустая стена. Если там не окажется двери, она будет рожать на виду у тысяч пчел и умрет вместе со своим яйцом.
Священное Созвучие затихло, вибрация шестидесяти тысяч ног возобновилась, и Флора побежала проверить стену, чувствуя, как с каждым шагом распухает ее брюшко.
Только вплотную приблизившись к стене, она различила контуры маленькой дверки и крохотной панели, отмеченной короной. Флора коснулась ее – и дверь открылась. К ее облегчению, она стояла в маленькой пустой комнатке с тремя дверьми, которую сразу узнала.
Она закрыла за собой дверь. Другая дверь вела в Питомник, а третья… была там, где заканчивались истертые плитки. Флора подошла к ней и прислушалась. За дверью было тихо, и она открыла ее. Она оказалась на лестничном пролете, высоком и крутом. Снизу поднимался запах свежего воздуха взлетной доски, а сверху доносился запах меда. И Флора тут же поняла, где она. Этим лестничным пролетом она воспользовалась, убегая от Сэра Липы, когда жадные трутни нагрянули в зал Продувки. Воздух был неподвижным, словно здесь с некоторых пор никого не было. Она стала карабкаться наверх.
Лестница закончилась маленькой площадкой с одной дверью. За ней Флора уловила вибрации пчелиных ног и поняла, что там. В животе усилились толчки, и ее пронзила боль – яйцо рвалось наружу. Теплый воск стал сочиться между обручей ее брюшка и течь на руки, а она пыталась удержать его – растрачивая драгоценную субстанцию, прилагая усилия, чтобы защитить свое яйцо, думая, что она сумеет спрятать его. И Флора стала биться головой о стену в отчаянии от собственной беспомощности.
Очень медленно отсек стены повернулся, и перед Флорой открылось темное пространство. Яйцо уже выходило из нее, но она сумела забраться внутрь и закрыть за собой фрагмент стены. Она опустилась на землю и вдохнула застоялый воздух. Несмотря на боль, она смогла определить два запаха.
Первый был сильным запахом меда, приносимым вибрациями через одну из стен. Флора открыла антенны, чтобы прочитать их, и поняла, что это движения сестер, работающих за стеной, в Сокровищнице. Второй запах был гораздо тоньше, старый и сухой, и его не касалась никакая живая вибрация.
Яйцо задрожало внутри нее и прекратило движение, словно не желая выходить. Чуя его страх, Флора повернулась в сторону этого запаха – что бы это ни было. Ее раздувшееся брюшко не позволяло выпустить жало, но она подняла когти в направлении странной силы рядом с собой. Запах перешел в бесконечно слабый сигнал. Он не отражался от Флоры – он звал ее.
Туго зажав яйцо в своем теле, Флора устремилась на зов и вдруг остановилась, потрясенная. Перед ней на стене было нечто столь невообразимое, что на несколько секунд она забыла про боль. Три высоких кокона были вертикально прикреплены к плотной восковой платформе, и каждый представлял собой длинный фасеточный овал, затейливо украшенный. У всех были маленькие круглые отверстия в нижней части, а у одного оказался неровно надорван верхний конец.
Флора вдохнула их запах и вскрикнула, а яйцо в ней сильно содрогнулось. Все эти коконы были саркофагами, и в каждом покоилась давно умершая жрица.
Яйцо Флоры снова стало рваться наружу, с силой и напором. Она упала на землю перед тремя саркофагами, извиваясь, а ее брюшко готово было лопнуть. Яйцо выскользнуло из ее тела – и ревущая боль отступила. Она ощущала его, теплое, живое и большое, касающееся кончика ее тела. Она свернулась вокруг яйца, и ее сердце наполнилось любовью.
Яйцо отсвечивало золотом и пахло слаще Служения. Флора почувствовала, что ее тело намокло от жидкого воска, и она быстро и радостно собирала его горстями и лепила грубую колыбель из сладкого белого воска, прямо перед тремя коконами. Затем она опустилась на колени и прижала к себе яйцо, возбужденная его живой вибрацией. Оно было чуть больше, чем первое, но такой же формы – и Флора поклялась, что на этот раз она будет кормить своего крошку-сына всем, чем нужно, чтобы он вырос крепким, и сообразила, что ей нужно сделать, чтобы запечатать его на Священное Время.
Мое драгоценное яйцо – мой запретный блаженный любимый грех…
Она никогда не забудет о нем, летая по полям. Флора бережно положила яйцо в грубо вылепленную колыбель.