Свежий нектар после стольких дней прогорклой, отсыревшей пищи в улье – как же будут радоваться сестры, и как отрадно ей будет видеть их радость от плодов ее работы. Флора была безудержна в своем стремлении приносить пользу, и она прибавила скорость. Если ей повезет, она сможет первой встать на бархатистые губы цветка, когда прибудет дневной нектар.
Она стремительно пролетела вдоль зловонной серой линии дороги, в сторону красных и серых крыш городка с крохотными зелеными садами, разделявшими дома. Щебеночные дорожки разветвлялись точно вены, промозглый ветер, крадущий кислород, поднялся выше, но Флора держалась над ним, наслаждаясь своей невероятной новой силой. Вероятно, Пресвятая Мать пощадила ее именно по этой причине: она должна добывать лучшую пищу для улья и наполнять его Сокровищницу богатством. Своими усилиями в работе на пользу улья она загладит преступления своего тела.
Флора утвердилась в высоком потоке теплого воздуха и проверила свое положение, фиксируя антеннами зрительные метки. Городок был прямо по курсу, но если она отклонится в сторону возвышенности, то сможет подлететь к его маленьким садикам сзади и к тем цветам, чьи сладостные рты уже манили ее. Она почувствовала термальный поток в направлении склона и поднялась, чтобы поймать его. Флора рассчитывала попасть в струю теплого воздуха, где рассчитывала легко парить, но ее вдруг завертело и закрутило мощное быстрое течение, струящееся по долине.
Давай вниз! – обжег ее антенны голос Лилии-500. – Снижайся!
Значит, старая полевка летала когда-то и здесь. Флора попыталась очистить свои антенны от странного звука, вплетавшегося в шум ветра, отвлекая ее внимание. Помехи усилились. Раздался треск и хлопок, и у нее отключились все органы чувств, кроме зрения.
Опасаясь, что это могло быть вызвано частицами той серой вредоносной пленки, Флора полетела в сторону купы деревьев на холме. Тело ее было крепким и здоровым, но в голове усиливалась боль, а деревья так и расплывались перед глазами.
Одно дерево было больше остальных, его темно-зеленые ветви едва подрагивали. Это было массивное хвойное дерево с жесткими, чуть поблескивавшими иглами, а его ствол покрывала необычайно однородная коричневая кора. Некоторые его ветви будто были металлическими, а из сердцевины исходило нечто тягостное, словно молитва, которую бормочут задом наперед. Дерево ничем не пахло, и его энергия не была ни живой, ни мертвой.
Ветер на вершине холма рассеялся, и Флора опять попыталась снизиться, но неведомая сила, поработив ее мозг, все еще блокировала чувства. Она обнаружила, что облетает мертвые блестящие ветви этого дерева, на которых не было ни насекомых, ни птиц. Далеко внизу виднелись четыре твердых корня, уродливые и симметричные, уходящие глубоко в каменную платформу, на которой было разбросано множество черных точек. Их форма была знакомой – это оказались пчелы. Флора в возмущении попыталась применить силу, чтобы вырваться из порочного круга, который не отпускал ее, но любое усилие только увеличивало ее скорость. Зловещая сила исходила от дерева, истощая ее силы.
Острая боль пронзила ее голову, и снова прорвался голос Лилии-500:
Не смотри вниз. Следуй за…
Флора напряглась, чтобы расслышать сообщение, но ее антенны обвисли словно мертвые. Следовать за чем? Она попробовала сфокусироваться на точке за этим деревом и вывернуться к ней, но ее крутящий момент размыл все в искаженные зеленые полоски.
…Мириадами… Мириадами… Мириадами…
Теперь сведения старой полевки закоротило, и ее голос смешался с тупым гудением сердцевины дерева, и Флоре захотелось оторвать свои антенны, лишь бы это прекратилось. Вдруг возник высокий шипящий звук, и, когда ее снова повело по кругу, она заметила зловещую вспышку черно-желтого костюма.
– Приветствую, Кузина Чешуекрылая, – послышался высокий, язвительный голос осы.
Она висела в воздухе, поглядывая на Флору, совершенно не воспринимая зловещую силу сияющего дерева.
– Околпачили нас вдалеке от дома? – Оса пролетела рядом с Флорой, чтобы та могла видеть ее.
Это была молодая самка, гораздо меньше огромной Леди Веспы, попытавшейся напасть на улей и запеченной заживо. Но Флора даже при помутненном сознании могла различить ее зловредное личико и почуять ее жало. Оса снова засмеялась.