– Я слышала, как Премудрая говорила об этом вчера, – произнесла одна полевка, Мадам Кизил. – Когда приходят пауки, недолго и до зимы.
Флора взглянула на кружевные паутины, сияющие на деревьях, на эти изысканные ловушки, расставленные поперек летного коридора.
– Получается, они это знали.
На взлетной доске появилось больше полевок, но, увидев Флору, они остановились. Зная о ее невыполнимом задании, они посторонились, позволяя ей взлететь первой. Чертополохи отдали ей салют.
– Королевской скорости, Сестра, – пожелали несколько полевок. – Да пребудет с тобой Мать.
Солнце сияло. Флора кивнула оставшимся, запустила мотор для резкого взлета и оторвалась от доски.
После сбора урожая поля являли собой бурые пустыни, над которыми парили птицы, а узкие зеленые убежища по краям пропали – там теперь лежали сломанные стебли и комья земли. Цветы по обочинам дорог свешивали запыленные головки, и в них не было ничего, что могло бы пригодиться пчелам. Флора отправилась проверить дикий шиповник, о котором упоминала в танце, и почувствовала, что его аромат ослабел, а красота поблекла. Когда она пролетела мимо, куст печально сбросил несколько лепестков.
В городке тоже почти ничего не осталось; лишь кое-где в садах встречались подходящие цветы, правда, там было множество иностранных цветов соблазнительного вида, стройных и ярких, гордо демонстрировавших свою бесполость. Наперстянка и львиный зев, требовавшие к себе особого подхода, который Флора освоила в совершенстве, давно пропали, бурачники облетели, однако еще оставалось несколько фуксий, с их висячими бутонами, куда было нелегко проникнуть. Флора собрала все, что могла, но этого было так мало. Она уже была готова оставить сады с их черными мусорными контейнерами, над которыми жужжали мухи, когда учуяла цветущий чертополох.
Даже самые консервативные пчелы из улья Флоры ставили это растение выше прочих сорняков благодаря силе его нектара и мастерству, которого требовал подход к нему. Она обнаружила растение за вонючими контейнерами и приблизилась. Чертополох был таким сильным, что пробивался сквозь щебенку и темную щель между контейнерами, поднимая к свету свою заостренную сиреневую корону. При появлении Флоры он усилил запах, а прикосновение ее лапок заставило его заостренные лепестки благодарно заколыхаться.
Она выпила все без остатка, а затем принялась облетать городок в поисках другого чертополоха, одуванчиков, низкорослого красного щавеля или хоть чего-либо, что могло дать нектар, ведь ее зоб не был наполнен даже наполовину. Флора уловила запах сахара от бумажного мусора, гонимого ветром по земле, но он напомнил ей об осах, и она решила не останавливаться. Полярный угол солнца сместился ближе к полудню. Ее зоб был заполнен лишь наполовину, но если она продолжит поиски, ей придется растратить на топливо то, что она уже собрала. Больше искать было нечего, и лететь некуда, только домой.
Полуденный свет размыл очертания паучьих сетей, и Флора чуть не забыла о них, но вовремя услышала предупредительное гудение полевок на доске. Сделав крутой вираж, она облетела яблони и вертикально опустилась на взлетную доску, чувствуя, как расходуется топливо на этот сложный маневр. Судя по напряженным лицам других полевок, им тоже пришлось облететь паутину подобным образом. Гвардия приблизилась к Флоре.
– Сестра моя Чертополох. У меня только ползоба нектара, но позовите приемщицу, я вылечу снова и продолжу поиски…
– Простите, Мадам Полевка, но у нас приказ. Должен быть полный зоб, причем раньше полудня, или мы должны отказать вам во входе. Так повелела Премудрая.
Флора вдохнула глубокий теплый запах улья.
– Но у меня хороший нектар, даже с цветов, в честь которых названа ваша порода: понюхайте! На кухне такой точно нужен…
На лицах гвардейцев отразилось смятение, но они по-прежнему не давали Флоре пройти.
– Прости нас, Сестра.
– Но это мой дом, а вы – моя семья. Куда еще мне идти? Дайте мне Благодать, потому что я не могу оставить улей, если еще в состоянии служить ему…