Сэр Тополь взревел и запустил мотор, когда его подняли в воздух многочисленные сестры, но они оторвали ему крылья и швырнули на пол.
– Ты оскорбляешь Пресвятую Мать…
– Расточаешь нашу пищу…
– Готов спариться с нами, словно мы королевы. Да как ты смеешь!
Это была сестра Жимолость, которую он оскорбил. Она встала, чтобы он мог видеть ее лицо.
– Только Королева может давать Жизнь! – произнесла она.
После чего вспорола его живот до самых гениталий, вырвала пенис и съела. Сестры возбужденно заголосили, когда его кровь брызнула им на лица.
– Только Королева может давать Жизнь! – прокричала Флора и продолжала повторять это снова и снова во всю силу, словно стремясь тем самым очиститься от своей вины и стыда, и, пока трутни вопили от ужаса и пытались улететь от обезумевших самок, она тоже стала ловить их и стаскивать назад в копошащуюся кучу.
Трутни кричали, а сестры жалили их и разрывали на куски. Пульсирующий сотовый пол стал скользким от крови. Переполняемые священным гневом за каждое оскорбление и унижение, за всю растраченную пищу и загаженные коридоры, пчелы яростно мстили никчемным баловням судьбы, священным сыновьям, которые не делали ничего, а только пили, ели и похвалялись своими сексуальными подвигами перед теми, кто должен был трудиться на них, не получая никакой любви.
Флора с сестрами вытаскивали в коридор одного трутня за другим, и повсюду в улье слышались крики, мольбы и распространялся удушливый запах крови, пока каждая сестра преследовала трутней, которые стремились спастись, прорываясь на взлетную доску. Пойманным самцам отрывали крылья, затем их выволакивали под яркое солнце, чтобы сбросить с края доски в траву, где их заживо пожирали Мириады. А тем, кому удавалось сохранить порванные крылья, приходилось улетать из улья на верную смерть.
Глава 28
Пульсация в сотах прекратилась, и колебания воздуха утихли. Все сестры в улье остановились, и их чувства вернулись в норму.
Флора, лежа на полу в приемной зоне, соединяющей зал Танцев и взлетную доску, услышала свое горячее дыхание. Под ней, зажатое между ног, лежало что-то большое, теплое и неподвижное. Голова трутня была вдавлена в воск, а ее жало было всунуто глубоко между его обручами. Флора вынула жало, но трутень не пошевелился. Она попятилась в ужасе. Это было невозможно, однако ее мех пропитался кровью и почернел.
Повсюду на полу виднелись темные разводы от окровавленных тел, которых тащили к взлетной доске. Другие сестры также поднимались на ноги, и повсюду лежали разорванные, искалеченные и обезглавленные трутни. Пчелы стояли, подавленные и ошарашенные, не смея взглянуть друг другу в глаза.
Плотная, неестественная тишина словно распространялась из зала Танцев, окутывая пчел и вынуждая их вернуться.
Там им открылось чудовищное зрелище. По всему полу растекались янтарные и бежевые лужи крови, валялись обрывки желтых кишок, из которых сочилась полупереваренная пыльца и мед, куски антенн, вырванные глаза, исцарапанные и покусанные пластины доспехов и хохолки в запекшейся крови. Больше всего останков было там, где любили танцевать полевки, и сестры принялись причитать и плакать от стыда.
Повинуясь тому же зову, в зал из всех частей улья ковыляли сестры, испачканные в крови. Некоторые дергались в конвульсиях, а одна натолкнулась на Флору и ухватилась за нее. Это была приемщица, и вид ее раскрытого, жадно дышащего рта вызвал у Флоры странный рефлекс. Внезапно ее зоб распух и потяжелел, словно она только что вернулась из долгого полета, однако в ней поднимался не нектар. Флора стала в ужасе задыхаться, видя, как забрызгала пол хлынувшая изо рта кровь.
Другие полевки также визжали и кричали, извергая ужасное содержимое своих зобов, кто-то рвал на себе корзины для пыльцы, пытаясь очистить их от скверны. По залу Танцев разносились звуки стонов и рыданий, но большинство сестер словно онемели от ужаса и только смотрели по сторонам невидящими глазами.
Аромат Служения смешался с запахом крови трутней. По мере того как аромат усиливался, сестры прекращали рыдать и выходили из оцепенения. Мощная волна прошла через хаос зала Танцев, поднимая каждую сестру на ноги, а затем раздался громкий крик радости, когда среди них появилась Королева.
– Отдохните, дочки мои, – сказала она голосом нежным, точно лепестки цветов. – Прилягте и дайте мне исцелить вас Материнской Любовью.
Королева распахнула свою мантию, аромат Служения усилился, и пчелы в благодарности опустились на колени. Через соты прошла мягкая вибрация, плавная волна ритмично прокатилась по залу Танцев, поднимая и качая сестер, словно Пресвятая Мать баюкала их у себя на руках. Королева прошла среди них с широко раскрытыми крыльями, и каждая сестра, вдыхая Материнскую Любовь, чувствовала, как ее касается покров всепрощения. Сестры принялись плакать, и горький дух мести оставлял их, высыхая вместе со слезами.