Что-то загрохотало. Это был монах-кузнечик, щуплый и усатый. Он выволок на середину храма три табуретки. Баба Надя схватилась за сердце. Мама схватилась за голову. Тетя Зоя — за маму. Аглая — за лавку. Правильно сделала. Нужно за что-то держаться, когда видишь первый в своей жизни гроб. Алый атлас, черное дерево, позолоченные ручки. Все по статусу. Аглая хотела отвернуться, не смогла. Мозг активно регистрировал новую информацию об этом мире, снимал мерки объекта, заносил в картотеку. Продолговатый прямоугольный ящик для мертвого папы. Два метра. Книзу заужен. Человек заужен книзу, поэтому и ящик заужен книзу. Ромбовидная крышка. Узор — дачный бетонный забор. Аглая сглатывала, моргала, не отрываясь смотрела на гроб.
— Ночную панихиду служат по блату, — шепнула Аглае и маме тетя Зоя, успевшая сбегать за свечами и установить контакт с бабкой-свечницей.
Панихиды устроят две: секретное отпевание в церкви для близких родственников — Аглая еще раз осмотрела теток вокруг бабы Нади, так и не вспомнила, кто они, — и общественную в милиции, завтра.
— Андрюшенька, Андрюша…
Аглая не сразу поняла, что произошло, но сразу почувствовала. Тишина храма, сонастроившаяся с женскими всхлипами, потрескиванием горящих свечей, звонко лопнула. В церковь, распихивая локтями невидимую толпу, ворвалась женщина. Тоже близкая родственница, что ли? Разнузданная, нахальная коричневая дубленка. Рыжий мех. Разного размера глаза. Правый — большой, нарисован черной запятой, под ним мешок размером с кулак. Левый — плоский, прямоугольный, злой. Без мешка.
За женщиной, не успевая, семенил мальчик, высокий, года на два старше Аглаи, в форме, как у папы. Женщина не стала дожидаться ни приветствия батюшки, ни приглашения, пронеслась, распятием раскидывая руки, будто пыталась взлететь, прямо к гробу, нырнула внутрь, в облако алого атласа и белого кружева. С головой.
— Андрюшенька, Андрюша! — завыла разноглазая женщина так громко, что даже батюшка опешил. — Андрюшенька. Андрей… За что же ты нас?.. У-у-у-у-у-у! — Женщина почему-то повторяла все время папино-непапино имя — его никто так не называл, даже баба Надя.
Появление незнакомой разноглазой женщины всех разморозило, привело в движение. Отомри! Тетя Зоя уперла руки в боки, левый уголок губ у нее подскочил вверх, правый закорючкой опустился вниз. Та-а-ак! Еще одна ведьма явилась! Баба Надя очнулась, ринулась за разноглазой женщиной к гробу, возмущенная, что не она рухнула в него первая. Мама зависла на секунду, вытянулась косоглазым аистом, отпихнула сдерживавшую ее тетю Зою, три раза нервно втянула в себя ртом церковный студеный воздух, сунула Аглае в руки свою свечку и уверенным, цементирующим шагом тоже пошла к гробу, прихватив с собой табуретку. Аглая в ужасе подумала, что мама собирается на эту табуретку забраться, перелезть через край и лечь рядом с папой. Но мама ни на какую табуретку забираться не стала. Она оценила обстановку, обошла гроб с другой стороны от бабы Нади и разноглазой женщины, поставила табуретку у самого широкого края, где, видимо, лежала папина голова, и тоже завыла:
— Андрюшенька… Андрюша…
Аглая сглотнула. Мама никогда так папу не называла. Это, наверное, был какой-то чужой Андрюша, к ее папе не имеющий никакого отношения. Их всех позвали сюда по ошибке, поняла Аглая и впечатала спину поглубже в каменную стену церкви. Она ни за что с лавки своей не встанет теперь. Только когда разрешат идти домой.
Мама, баба Надя, гроб и разноглазая женщина слились в единый организм. Келья форта Боярд. Жидкая глина. Против участниц команды — полуголая Пенелопа, цель которой не дать схватить ключ. Кто из них троих была Пенелопа, а кто участницы, сказать было сложно. Аглае хотелось верить, что Пенелопа, конечно, мама. Пенелопа чаще выигрывала, знала, как устоять на ногах, как сделать захват, как повалить соперницу наземь. Мама и разноглазая женщина оккупировали широкую сторону гроба с разных сторон, пытались наперегонки, отталкивая руки друг друга, что-то в гробу поправить. Баба Надя занималась ногами, без остановки гладила их.
— Ведьма деревенская, — прошипела тетя Зоя все еще искривленным ртом.
В этот момент наконец очнулся батюшка. Он схватил из рук монаха-кузнечика кадило, размахивая им, подбежал к гробу и принялся отгонять воющих женщин подальше. Это было непросто. Ни одна не хотела уходить первой. Аглая жмурилась. Боялась, что батюшка заедет маме прямо по голове.