В него все влюблялись: девочки из группы, с потока, со старших курсов. На первом этаже в гардеробе висело огромное зеркало. Он первый раз в жизни увидел себя во весь рост, по-настоящему. Первый раз искренне улыбнулся. Совсем не похож на мать. Красив, высок, у него римский нос. На деньги, полученные от частных уроков (женщины с пучками стали рекомендовать его детям коллег: «Исключительный мальчик, лучший на курсе, воспитанный, деликатный, он твою Верочку за полгода натаскает»), он покупал у фарцовщиков рубашки с острым воротником, американские джинсы, кардиганы на четырех пуговицах. Брал за уроки больше среднего. Ему платили. Он очень нравился матерям Верочек. Он пил с ними чай. С восхищением смотрел им в глаза. Цитировал английскую поэзию. Заставлял краснеть. А Верочки приносили домой одни пятерки по английскому.
В первый раз в жизни он почувствовал себя на своем месте, в естественном ареале, перестал притворяться зайчиком из желудей. Девочки, аккурат согласно XXI главе «Опытов» Монтеня, воспламеняли его лихорадочным возбуждением. Он не сопротивлялся. Зачем? В ответ он воспламенял их воображение цитатами из того же Монтеня, а еще Платона и Бродского. Они смотрели на него, как тетя Маруся на Костика. С полным обожанием. Некоторые, конечно, вели себя странно. Ленка с четвертого курса устраивала истерики. Хотела опять загнать в клетку. Ставила ультиматумы, съедала себе от слез губы. Его это не трогало. Он их обменивал — быстро, без раздумий, без справочников тети Паши. В отличие от матери, обмен девочек был простым и легким. В педе на инязе училось на всем потоке в шестьдесят человек всего три парня, и он единственный был красив, умен, в джинсах, белой рубашке с острым воротничком и кардигане на четырех пуговицах. Когда он поступил, на востоковедении учился еще грузин Вепхо, другой любимец женщин с пучками, но Вепхо пришлось терпеть недолго. Он через год выпустился. Говорили, его распределили куда-то на Дальний Восток.
На третьем курсе Жанна, дочка дипломата, москвичка в пятом поколении, с которой он тогда спал, подсунула ему почитать «Мы» Замятина. Он и встречался-то с Жанной из-за библиотеки ее отца, где были запрещенные книги. Он прочитал «Мы» и все понял. И про воспитание. И про твердую любовь. Но главное — про пчел. Про пчел, губы, сладкую боль цветения.
Девочки так на него и смотрели, восторженно, по-пчелиному, подчиняясь. Отдавали ириски, пластинки The Beatles, девственность. Ириски он не брал, сам угощал их эскимо и жвачкой, катал на каруселях в парке Горького, водил гулять на ВДНХ и Воробьевы горы. Некоторых счастливиц ночью, стараясь не шуметь, а все равно громко смеясь, проводил в общежитие. Вовка, сосед-физик, покорно уходил спать на матрасе к друзьям.
Довольно быстро он понял, что жизнь пчелы недолгая. Некоторые, как Жанна, держались, но даже она больше полутора лет не смогла. У пчелы была норма часов полета, а потом она узнавала про других пчелок, жалилась, беспомощно трепыхала поврежденными крыльями, но взлететь уже не могла. Пчела обязана подчиняться. Смотреть с восхищением. Вожделеть. Это всегда было тяжело. Смерть пчелы. Он их в этот момент ненавидел сильно, жадно, как Костика, как тетю Марусю. Но никогда не истерил. Просто уходил. Молча. Холодно. По-английски. Здесь больше не было обещанного рая. Здесь был еще один труп пчелы.
А потом случился путч, и он встретил Марго.
Марго стала недостающим элементом улья. Маткой. Королевой. Центром, без которого улей не выживает. Он всегда подсознательно искал ее, ждал, чуял их встречу.
Встретил в девяносто первом. Возле танков. У Белого дома. В судьбоносный год для страны. И для него. История его выделила, взяла в сообщники, наградила. Теперь все наладится. Будет по-другому, по-новому, как надо будет.
Марго никогда не была рабочей пчелой. Это было понятно сразу. Решительная, цельная, спокойно красивая. Не мучительно, разнузданно, непокорно красивая, как Полина — красоту Полины он не мог себе объяснить, — а геометрически выверенно, точно. Высеченная не гениальным, но талантливым скульптором-отличником. В Марго все было симметрично, четко, по правилам, без изъянов, она служила ему с полной самоотдачей.