Марго никогда не была просто наблюдателем, она соучаствовала, содействовала, сопереживала, находилась рядом. Марго управляла жизнью. Четко, без сбоев. В красном берете и коротком платье. Вагоновожатая, а не одна из этих напрасных Аннушек-Пелагеюшек, которые только и делают, что торчат в бакалейных магазинах, а потом вечно, пролив масло, загаживают себе юбки. Не отстирать. Как пятна на простынях на пятидневке.
Марго влюбилась в него сразу. Вручила ему тогда на площади марлевую маску против нервно-паралитического газа и всю себя, как с обрыва в холодную реку прыгнула. Разбежалась, сложила ладони и полетела. Не задумалась. Не зажмурилась. Красиво, без брызг прорвала воду кончиками пальцев. «Ах, скорей, скорей! Друг мой! Радость моя!» Тут не было ничего удивительного. Они все так прыгали. Удивительное случилось потом. Марго, в отличие от других, о воду не разбилась. Стала ее частью. Научилась плавать, не умирать, задерживать дыхание.
Когда Марго в первый раз узнала — О позвонила им домой, — не сказала ни слова ни истеричной О, которая своим пухлым голосом предъявляла на него самовыдуманные права, ни ему. Положила трубку, спокойно спросила, что он предпочитает на ужин. Погладила по руке, улыбнулась мягко, без брызг. Он предпочитал запеченную картошку с курицей. Она приготовила. Очень славно вышло, он до сих пор помнил вкус сочной, не пересушенной курицы, запеченной картошки и вкус полной, истинной сытости, которую он искал всю свою жизнь.
Марго единственная его поняла и приняла. Полностью. Как есть. Единственная не пыталась загнать обратно в клетку. Единственная смотрела на него снизу вверх и не оскорблялась этим, не ранилась. Стала тети-Марусиным воротником. Знала — отпускать нельзя. Нужно приспособиться, привыкнуть, потерпеть. Когда воротник отпарывают и перешивают, воротнику колко, смутно, больно, но потом снова будет тепло, нежно и щека тети Маруси. В жизни нет ничего бесплатного, вопрос — чем ты расплачиваешься.
Союз рухнул. Они поженились. Уехали в Америку по программе Work & Travel. Все стало просто, спокойно, предсказуемо. С Марго все всегда было просто, спокойно, предсказуемо. Так, как никогда раньше не было.
Когда тело Марго утратило медовость, упругость, молодость, она это приняла. Так же просто. Так же спокойно. С достоинством. Без истерик. Как настоящая королева. Нет, Марго не потолстела, боже упаси. Да, он любил юные пухлые тела своих пчел: любил мять их, нежиться ими, слизывать розовость их кожи. Но пухлость тела пчелы была юной и упругой. Как у Н. Быть толстой женщиной среднего возраста… это другое. Они в Америке насмотрелись, thank you very much. Распущенность. Мерзость. Нет, Марго не могла потолстеть. Это было невозможно. Она и сладкое-то не любила, особенно ириски. Проклятие, а не конфеты. Мерзкие, липкие, портят зубы. Марго зубами гордилась — белые, прямые, твердая костная ткань. Генетика хорошая. После родов он подарил Марго абонемент в лучший спортзал города, самый дорогой пакет услуг с личным тренером, смахивающим на Патрика Суэйзи. Марго послушно ходила три раза в неделю. Через полгода легко влезла в свое гимназическое платье: «Представляешь, как раз!» Он ее очень хвалил, подбадривал: «Идеально на тебе сидит, Марго». Но интерес к ней как к женщине он, конечно, потерял. Играть в карты против природы — бесполезно и глупо, проиграешь. А жульничать, как делали некоторые, уродуя себя пластическими операциями и надутыми, как задница павиана, губами, и вовсе опасно. Нет, Марго была умна, она понимала свои ограничения. Уважала их. А он уважал за это ее.
Сторге. Идеальная сонастройка. Идеальный механизм из двух человек. Марго чувствовала, когда пора навестить мать в соседнем городе или коллегу в Москве. «Знаешь… — Она всегда опускала глаза на свое „знаешь". — Знаешь, мы давно не были с Андрюшей в зоопарке. Наверное, останемся у Марии Александровны, ты же тут справишься без нас». Он прекрасно без них справлялся. Сладко, неистово, вольно. Обещал скучать. Не скучал. Некогда было. Но честно ждал их с мальчиком домой. Приезжал встречать на вокзал. Сытый, довольный, получив укол молодости, восхищения, меда, вожделенную дозу. Всегда с цветами для Марго и мороженым для мальчика.
«Поздравляю, у вас мальчик!» Он мечтал о девочке. Родился мальчик. Акушерка вся светилась. «Мальчик!» — повторила она, и он спохватился, изобразил ожидаемую радость: «О, мальчик! Спасибо!» Так его и звал всю жизнь с тех пор — мальчик. Никак не мог вспомнить, какое имя Марго ему все-таки выбрала. Он все в жизни помнил, а имя мальчика забывал. Оно что-то значило для Марго.
Марго никогда не приезжала раньше оговоренного. «Не делай так, Марго, больше никогда так не делай». Хотела как-то удивить его, сделать сюрприз. Он ненавидел сюрпризы: «Не лишай меня возможности встретить тебя как полагается. Я люблю встречать тебя. Люблю покупать вам ирисы и шоколадное мороженое. Люблю тебя ждать, везти домой. А так не делай». И она не делала. Она единственная оказалась не дура. Она все поняла. С первого раза.