«Ядрена вошь! Ядрена вошь», — вертелось у Аглаи в голове. Она даже на обед к Бабушке не забежала. Бабушка так и провисела в окне, охая и грея макароны по-флотски под байковым одеялом, чтоб не остыли.
Тетя Света сидела в холле одна, вытянув короткие ноги в балетках-мыльницах, подпирала Шварценеггера на плакате — черные очки, бульдожья морда: I’ll be back. Тетя Света сочно, плотно причмокивая, пила кофе из красной кружки Nescafe. У них тоже такая была. Папа пару лет назад с детским энтузиазмом юного филателиста бросился собирать алюминиевые мембраны от банок. Легенда о бесплатных кружках Nescafe ходила по всему городу. Говорили, их присылают по почте. Бесплатно. Папа, который не верил ни в одну религию, кроме религии младших научных сотрудников, слепо, страстно отдал свою бессмертную душу секте Свидетелей красных кружек Nescafe. Начал причащаться, пить кофе вместо чая. Морщился, фыркал, ругался на горький вкус, но пил. «Поколение, оболваненное сникерсами, — комментировал папино помешательство Дед. — Жополизы капиталистические! И говно из выгребной ямы хлебать готовы, давиться, только бы… Продались!» В существование бесплатных кружек Дед не верил. Кружку тем не менее прислали. По почте. Бесплатно. Милосердный капиталистический бог услышал сомнения детей своих, дал знак. Кружка была толстобокая, взаправдашняя, сияла божественным красным светом. Даже Деду понравилась, цвета советского флага, ничего. Папа кружкой гордился, демонстрировал всем, как охотник трофейную голову оленя, даже в милицию носил, хвастался в отделе. Каждое утро пил из нее чай. Кофе папа после свершившегося чуда пить бросил. Он, как оказалось, его не любил. Дед зрил в корень. Красная кружка исчезла из квартиры вместе с папой. С явленным тебе чудом расставаться не следовало, кто знает, не последнее ли, сколько тебе этих чудес за жизнь по квотам положено.
— Дымова! Чего опаздываешь? — Тетя Света поставила кружку Nescafe на деревянную лавку, взяла список, провела пальцем. — Так. Дымова. Тебе в актовый зал. На второй этаж.
Аглая кивнула, бросилась на лестницу. Тетя Света ее притормозила:
— Эй! Эй! Да не торопись ты! Успеешь, я еще звонок не дала. Ну-ка! — Тетя Света зашуршала фольгой. — Последние два кусочка. — И протянула две толстые полоски «Ореховой» шоколадки, любимой.
Аглая замотала головой. Кроликом выпучила красные от ужаса глаза. Ах, боже мой, боже мой! Я опаздываю! Что они, сговорились, что ли, все?! Гусыни гусатые!
— Чего это ты придумала? От шоколада отказываться! — Тетя Света по-индюшачьи тряхнула головой, тыкнула указательным пальцем себе в лоб: — Мозгам пища нужна! Ну-ка! Ешь немедленно!
Аглая моргнула. Так Бабушка всегда говорила, доставая из ящика припрятанного «Мишку» или «Осенний вальс» и улыбаясь: «Знаешь, почему ты у меня такая умная? Потому что конфеты любишь!»
— Бери, бери! Пока не съешь, звонок не дам! — Тетя Света повелительно кивнула на медный колокольчик.
Аглая взяла шоколадку, разломила пополам. Подушечки указательного и большого пальцев покрылись густым слоем темного шоколада. Мелко дробленный фундук царапнул кожу. Аглая засунула шоколад в рот. Облизала пальцы. Горько, сладко, чуть солоновато. С орешками. Как у Высоцкого.
— Другое дело! А теперь марш в актовый зал! — Тетя Света подняла медный колокольчик. — Я подожду, пока ты добежишь.
Аглая завернула второй кусок шоколадки в фольгу, хотела отдать, но тетя Света только рукой на нее махнула: иди уже. Аглая спрятала шоколадку в карман кофты, побежала.
Тетя Света обещание сдержала. Прозвонила, только когда Аглая добежала до актового зала. Красные кирпичные стены. Ни шпаклевки, ни обоев. Просто кирпич, где-то ровный, где-то верхний слой глиняной кожи содран. Окна в пол. Деревянные шелудивые рамы. Начищенные до блеска, без разводов, стекла. Тетя Света мыла раму. Парты со столиками на одного, как в первом классе, только пластиковые и стоят не в ряд, а полукругом. Человек двадцать пять желающих. Толпа целая. И все точно в желтую группу хотят.
Гудвин сидел, оседлав перевернутый задом наперед стул, в самом центре перед белой, а не черной доской, вертел в руках не мел, а фломастер. Гудвин Аглаю не заметил, о чем-то беседовал с кудрявым Парамоновым (на этот раз в сменке). Гудвин был не в синем. Замшевый верблюжьего цвета пиджак, футболка «Hard Rock Cafe», черные джинсы, белые кроссовки Adidas с болотного цвета полосками. Прозвенел второй звонок. Как в театре.
Самую красивую девочку в группе Аглая заметила сразу. Ее невозможно было не заметить. Это была девочка-инопланетянка. Короткая джинсовая юбка. Длинные ноги Синди Кроуфорд. Морской загар. На подмосковной даче такой не заполучишь. Подмосковный загар слепой, бледный, вспухший расчесанными волдырями укусов слепней. Подмосковный загар зудит, ложится пятнами — хочешь смыть, да он не смывается. Не загар, а кожное заболевание, не описанное ни в одной медицинской энциклопедии.