Аглая вымыла доску три раза, чтобы ни одного развода не осталось, встала на цыпочки, написала справа вверху дату. Буква к букве, ровный почерк с задней обложки зеленой тетрадки в двенадцать листов. Похожая на верблюда-гусыню остроносая «Ш», изящная «т» — перевернутая греческая омега, ладная, ровненькая круглолицая «а», задорная «я», Петрушкой раскинувшая ноги в красных сапогах. Заглавная островершинная «А» — любимая — правая нога на каблуке, гопака танцует, закорючка аккуратно завязана большим бантом куклы Суок из «Трех Толстяков». Это вам не криво согнутая проволочная «Е» и не скучная баранка «О». Лучшая у нее буква из всего алфавита, самая красивая.
Аглая намочила тряпку для доски, сложила пирожком. Поменяла мел. Полила цветы. Две толстянки в шкафу — советский бонсай — должны были приносить деньги, но приносили только бесконечные побеги. Ольга Николаевна раздавала с любовью завернутые в тряпочку побеги толстянок коллегам. Толстянки захватили уже полшколы. Аглая протерла каждый листок тещина языка расцветки «зеленый гепард». Быстро полила молочай с мохнатой гусеницей посередине. Из-под стола Ольги Николаевны достала банку с четырьмя зубчиками чеснока для розовой герани, добавила туда перекись водорода и растертые таблетки янтарной кислоты. Полила. У всех герань была пожухлая, безжизненная, а у них зеленая, толстоногая, откормленная, как теленок. Слава богу, хоть плющ истребили! Все полки им были заставлены. Ольга Николаевна в начале года вычитала, что плющ приносит неприятности в личной жизни, все раздала. Аглая сняла стулья, аккуратно задвинула, оглядела проделанную работу. Улыбнулась. Бескорыстная гражданская солидарность одной со всем классом. В дверь постучал Мишка:
— Эй, открывайте, кто там закрылся!
Аглая взглянула на часы. Без пяти восемь. Черт!
Не успела ничего повторить. Убью Пивоварова! Убью!
Аглая поймала Петьку только на третьей перемене. Кэтч-кот-кот. Си-а-у-г-х-т. Петька смылся с первой литературы, удрал с математики. Не совсем дурак оказался. Знал, что поступил нечестно. Повезло только после биологии. Петька схлопотал вторую карандашную двойку, биологичка оставила его на воспитательную беседу по поводу Дарвина и теории эволюции. Петька на уроке утверждал, что археоптерикс — это древнегреческое божество, питающееся арахисом. Настьку Петькина теория привела в восторг, биологичку — в замешательство.
— О, Дымова! Привет! Что-то я тебя сегодня не видел. Прячешься, что ли, от меня? — Петька сшиб сторожащую его в дверях Аглаю.
— Я за тебя, Пивоваров, весь класс отдраивала утром. Одна. — Аглая уставилась на Петьку в упор. Не сдавать позиций! Стоять насмерть!
— Бокс, Дымова! — Петька стиснул кулаки, поднес к лицу, прижав локти к корпусу, опустил на грудь подбородок, чуть согнул ноги, привстав на носки, запружинил, исподлобья поглядывая на Аглаю.
— Почему ты пропустил дежурство, Пивоваров? — Аглая встала прямо перед Петькой, тоже сжала кулаки, но внизу.
Петька качался, обдавая Аглаю запахом сухариков с чесноком.
— Ды-мо-ва-а-а, на историю опоздаем! — Петька сделал хук правой в воздух.
Аглая не шелохнулась.
— Глашка, ты ж нормальная девчонка. — Петька бросил боксировать. — Ну зачем нудишь, а? Заладила: «Пивоваров», «Пивоваров»! У меня, Дымова, между прочим, имя есть! Петя меня зовут! Приятно познакомиться!
— Мне надоело за тебя убирать, П… — Аглая споткнулась о первую букву. — Пе-е-етя. Ты два дежурства пропустил. Вот! — Аглая ткнула Петьке в лицо разлинованным двойным листком в клеточку с графиком дежурств: — Видишь, Пе-е-етя? — Аглая нажала по очереди на каждый звук его имени, как на клавиши фортепиано. Первое задание в музыкалке: «Ан-дрей, во-ро-бей, не го-няй го-лу-бей!» — Одни красные крестики! Ты, Пе-е-етя, один большой красный крест!