Надежда Петровна свистнула, Вика попружини-ла, присела, иноходью подбежала к блестящей перекладине, легко оттолкнулась, вскинула в воздух длиннющую правую ногу, сжала кулаки, легко приземлилась, радостно взбивая кулаками воздух, затанцевала на мате.
— Ах молодца, Началова! Отлично! Я тебя на область запишу, Виктория! — Надежда Петровна похлопала себя два раза по груди, сжала руку в кулак, ударила им воздух, записала что-то карандашом в блокноте.
Ног будто не было, Аглая хотела поднять их к груди, как девчонки, вдруг и правда поможет, — не смогла. Ног она не чувствовала. Висела в воздухе половиной тела, как джинн из бутылки.
Следующая прыгала Настька. Быстро, ловко, Аглая только и успела заметить ее высоко подскочивший толстый длинный лошадиный хвост, идеально расчесанный, волосок к волоску. Настька, однако, перестаралась. Хоть зазор между попой и перекладиной был пару сантиметров, на ногах, как Вика, не устояла, шлепнулась крепкой задницей на туго натянутый мат. Тут же неваляшкой вскочила, вскинула руки, скрестила ноги, замерла в ожидании аплодисментов. Аглая наморщила нос, хлопать, естественно, не стала. Пусть другие хлопают.
— Анастасия, с хорошим запасом идешь! Красавица! — Надежда Петровна повторила два хлопка по груди, взмах кулака в воздух, но в блокнотик На-стьку не записала.
Аглая усмехнулась. Так ей, воображале, и надо.
Дальше дело шло вяло. Толстая Танька, хоть и была высокая, прыгнуть не смогла. Подбегала и растерянно, будто удивившись, что перед ней перекладина, останавливалась. Подбадривающие возгласы Надежды Петровны («Давай, Татьяна! Это не письмо Онегину писать! Взять высоту! Взять!») не помогали. Надежда Петровна махнула на Таньку рукой:
— Тебе, Туктамышева, стоя номер восемь нужен. На полгода минимум! Жир, Туктамышева, человека убивает!
Ксюшка, напротив, поджарая, спортивная, похожая на газель, разбегалась хорошо, ногу задирала, но, как муха в жаркий день, зависала над перекладиной и валилась прямо на нее. Надежда Петровна орала:
— Двигай! Тело двигай, Ксения! Тело!
Ксюшка с третьего раза все-таки тело двинула, перепрыгнула. Получила свою четверку с плюсом. Наташка, хоть и была всего на пару сантиметров выше Аглаи, перепрыгнула легко, с первого раза. Аглая вздохнула и на Наташку не оглянулась. Все, теперь она одна осталась.
— Дымова, чего застыла как вкопанная?! — Надежда Петровна кивнула на перекладину: — На позицию! Давай, Аглая! Ты маленькая, легкая! Вон как Галкина хорошо прыгнула. Разбег, толчок, полет, приземление!
Аглая кивнула, но с места не сдвинулась. Какой разбег, если ноги — бабушкин холодец. Или нет, не холодец. Холодец хоть как-то колыхается, а у нее вся кровь в ногах замерзла. Ноги — холодец из морозилки. Замороженный холодец.
— Ды-мо-ва, а-лё! Мне долго тебя ждать?! Уснула ты там, что ли?
Аглая опять кивнула. В ушах, как в перламутровой шипастой ракушке, шумело Черное море. Не слышно было ни мяча, ни Надежду Петровну, ни визгов девчонок. Аглая видела, что рот Надежды Петровны открывается, как у рыбы, и что Надежда Петровна что-то говорит и даже, похоже, злится — лоб, напрягшись, стянулся к переносице, между бровями застыли недовольные складки. Пора. Аглая присела, замерла, но опять не побежала.
— Ды-мо-ва! Ра-а-азбе-е-ег!
Слух вернулся. Надежда Петровна, растягивая каждый слог, перешла на раздраженный тон воспитательницы детского сада, тягучий, как манная каша, которую ты давишься, давишься, но никак не можешь доесть.
— То-о-ол-чо-о-ок! По-о-олё-о-о-от!
Аглая на физручку не смотрела, знала, у Надежды Петровны последняя стадия, или сейчас Аглая побежит, или манная каша перестанет помещаться в желудке, и тогда…
— При-зе-е-е…
Аглая зажмурилась и побежала. Прямо на перекладину. Быстро, не думая. Холодное железо перекладины с лязгом лупануло по правой тазовой косточке, глухо шлепнулось на мат, отскочило. Раз-жмуриться Аглая забыла. Как Танька. Ей тоже нужен восьмой стол. Аглая открыла слипшиеся от непотекших слез глаза, поджала губы, посмотрела на мат, перекладину, молча развернулась.
Надежда Петровна вопросительно развела руки ладонями вверх, застыла городничим в последней сцене «Ревизора».
— Дымова, что это было?! Где твои знаменитые мозги?! В раздевалке забыла?! С колготками сняла? Так пойди забери! Надень! Вставь обратно в черепную коробку! Или ты их только на математике и русском в голове носишь?