— Какие бабы, Верка, никаких баб не осталось, стар я. Эти вон, — Борька кивнул на девчонок в зале, — такое говно слушают, я для них не авторитет. Хоть фамилию меняй.
Вера-Маша понимающе кивнула. Сигареты были крепкие, Вера-Маша такие любила. Горькие даже. Как горелый трухлявый пень куришь. Вера-Маша медленно выпустила дым. Ей нравился Борька. Может, потому что его настоящее имя тоже было двойное. Бен Хо. Борька был кореец. Однофамилец Цоя. «Двоюродный брат», — не мигнув своим хитрым корейским глазом, соврал ей Борька при первой встрече, сунув прямо в лицо свой паспорт, в котором действительно стояла фамилия Цой. Эту байку Борька всем бабам рассказывал, резал себе руку, плел, что скучает по Витьку, что Витек в честь него, братана своего, «Группу крови на рукаве» написал. Бабы верили, под Борьку охотно ложились. Экзотика. Азиат. И брат знаменитый, вдруг выгорит гламурная жизнь. Но на Веру-Машу Борькин треп не действовал. Борька был не в ее вкусе. Коротышка. Он ей макушкой едва до груди доставал. Вера-Маша была ростом метр восемьдесят пять. Ее в школе Телебашней обзывали. Поэтому Вера-Маша испытывала к Борьке исключительно материнский инстинкт. Трахать такого было положительно невозможно: повредишь еще своей мощью, сломаешь. Это как когда Вера-Маша в детстве случайно кузнечику лапки оторвала от большой любви и благоговения перед живой природой, воспитанной в Вере-Маше Николаем Николаевичем Дроздовым. Тоже сэнсэй. Только зоологический. Вера-Маша Борьку жалела. Может, потому что Борька, как отец, гулял как не в себя. Но был тихий и добродушный, просто хуй у такого типа мужиков очень беспокойный, жить не дает. Несчастные, больные они, что с них взять. Это как, б… блин, с диабетом жить. Вроде никто вокруг не видит, что у тебя диабет, а ты всегда про него помнишь, не можешь до конца никогда расслабиться.
— Ты на малолеток, что ли, перешел? — Вера-Маша посмотрела на Борю строго, неодобрительно. — Совсем уже не стоит на нормальных баб? Ты мне смотри, Борька… Не смей! Разминай свой корейский корешок ручками, а девчонок мне не порть! Вон у той, — Вера-Маша ткнула сигаретой в высокую девочку с короткой темной стрижкой, — знаешь отец кто?
— Чего они фильтр не заменят в «Балканке»? «Борька не заинтересовался, кто у девочки отец, по-детски удивленно и обиженно посмотрел на выкуренную наполовину сигарету. — Полную затяжку даже не сделаешь… Не, Верка, менять надо тебе сигареты. Чё «Лазер» не берешь?
Вера-Маша демонстративно, глядя Борьке в бесстыжие раскосые корейские глаза, сделала глубокую затяжку, шлепнула пухлыми густо накрашенными розовой помадой губами и выпустила туманное облако дыма прямо ему в лицо. Осмысливай полностью, действуй решительно. Второй принцип дзюдо. Борька закашлялся. Вера-Маша отвернулась.
«Лазер» твой совком воняет, понял?! Это как шины расплавленные от копейки курить. А я совок на дух не переношу. Буа… — Вера-Маша подставила два пальца рогаткой к открытому рту, изобразила тошноту.
Борька сморщил нос и опять сплюнул в раковину. — Вот та, что рыженькая, хороша, но и брюнеточка тоже… Я б им все-таки вставил, если б они постарше были.
У Борьки была черная шевелюра, мочалка молодого, еще не съехавшего с катушек Майкла Джексона. Высокие черные тонким коромыслом вскинутые брови. И черные усы, ниточками спускающиеся ниже рта. Вера-Маша зависла, странная мысль, не мысль даже, а неконтролируемый импульс, сигнал, запрос был послан телом прямиком в мозг, пробил: хороший ли Борька любовник? Да черт его знает, ответила сама себе Вера-Маша, черт его знает, пока не попробуешь, не поймешь… Щуплый такой, конечно. Как повезет, от ловкости и мастерства многое зависит, а не от комплекции. Лотерея.
— Я тебе сказала, дебил. Ты знаешь, кто у нее отец? Тем более она того… Депрессивная. В дурку хочешь? Или сразу на кладбище?
— Чего? — не понял Борька.
— Депрессивная, в дурке лежала. Ее лечили… В Москве. Папаша сдал. По десять косарей в день профессору-шарлатану еще за это отваливал, девки рассказывали. Ему какой-то друган насоветовал. Бл… — Вера-Маша осеклась. Вспомнила светлый взгляд сэнсэя. — Блин! Таких друзей — за хуй да в музей! — Вера-Маша задумалась, является ли слово «хуй» матерным, но, не найдя точного синонима в своем вокабуляре, решила, что нет. — Так что ты ее трахнешь, а она тебя прирежет потом. А не она, так папаша из-под земли достанет и… — Вера-Маша не договорила, затянулась.