Ольга Николаевна врала. Такое бывает только с полными дурами, как Аглая. Не со всеми. Даже Настька… Настька не только сыграла лучше нее, но и ни слова не забыла. Это все было не-вы-но-си-мо.
— Пойду к Серафиме Сергеевне, как бы нам теперь все спектакли не запретили… — Ольга Николаевна тяжело вздохнула. — Ты не расстраивайся, Дымова… — Ольга Николаевна замерла, закусила губу. — Знаешь, если ты не против, я заберу свой платок…
— Конечно, простите… — Аглая испуганно вскочила, выпуталась из платка. — Вот.
Ольга Николаевна взяла платок, пропальпиро-вала, будто проверяя у платка пульс, жив ли остался, аккуратно сложила и, едва заметно понюхав, быстро удалилась.
Над Аглаей тут же нависли неизвестно откуда взявшиеся Настька и Вика. В засаде сидели. Профессиональные падалыцицы. Как они могли такое пропустить?!
— Эх, Дымова, Дымова! — Настька ткнула Аглае в лицо воняющей клеем ПВА голубиной маской. — Ты же нам чуть весь спектакль не завалила, Дымова. На фига берешься за то, что не тянешь?! В каждой бочке затычка ты, Дымова… А зря! Надо адекватно свои силы оценивать.
Аглая, подобрав и обхватив руками ноги, молчала. Без платка Ольги Николаевны стало очень холодно. Знобило.
— Ты что, пьяная, Дымова?! — улыбнулась своим наклеенным золотым зубом Вика. Голова замотана в платок так, что волос не видно. Длинная льняная юбка. Роль няньки Вике удалась на славу.
— Да, точно! Она пьяная! Трясется вся! Дыхни, Дымова! — Настька довольно зачмокала звуком дачного сортира.
— Но ты обосралась, конечно, Дымова! — поддержала ее Вика.
Аглая хлюпнула носом. Сейчас еще и разревется как последняя дура. Перед этими… и разревется!
— У! Наша учительская собачонка расстроилась! М-м-м-м… Сейчас заплачет, бедненькая… — Настька вытянула руку, хотела Аглаю погладить.
Аглая дернулась от отвращения. Настькину руку кто-то отпихнул. Настька взвизгнула.
— Валите отсюда, а!
Аглая подняла глаза. Наташка?
— У-у-у-у, какие защитницы у нас, подумаешь… — Вика и Настька объединились, заклокотали в унисон, но шаг назад сделали.
— Подумаешь и ничего не скажешь. Валите, валите, зубы золотые не потеряйте.
Настоящая Наташка. В белой праздничной рубашке с жабо. Красивой. Наташка, которая с ноября с ней не разговаривала. Ни слова не сказала, даже когда им по биологии дали один проект на двоих делать. Передавала информацию через Ольку Воронину, записки писала. Ее Наташка.
— Нам в вашей выгребной яме не очень-то сидеть хочется! Не переживайте! Воняет… Жуть!
— Валите, валите… От вас и воняет!
— А что сказка дурна — то рассказчика вина. Изловить бы дурака да отвесить тумака… — Вика и Настька, смеясь, побежали обратно на сцену, догоняя Пивоварова.
— Вот дуры же, а… — Взаправдашняя Наташка села рядом, пихнула Аглаю плечом.
Аглая всхлипнула еще раз, без платка было холодно, шмыгнула носом и… заплакала, будто Наташкин локоть дал ей на слезы разрешение, справку выписал. Дымовой реветь можно. Число. Подпись. Печать.
— Ну не расстраивайся, ну бывает… Не слушай ты этих придурочных! Подумаешь, текст забыла?! Надо к этому проще относиться… Кто об этом завтра вспомнит-то?!
Наташка врала. Как Ольга Николаевна. О ее провале будут помнить всегда. А если начнут забывать, Настька уж точно напомнит. И фотографию Аглаину с первого этажа снимут.
И…
И…
Настька же ходит на фабрику. Вдруг она…
И Аглая заплакала еще сильнее. Спутанно. Мокро. По-детски. Пачкая тушью комбинезон голубицы и красивую белую Наташкину рубашку с жабо.
Ольга Николаевна всем участникам спектакля поставила по две пятерки, Настьке — три. Серафима Сергеевна торжественно вручила цветные дипломы и гордо сообщила, что новому мэру спектакль очень понравился, что в актовом зале к весне обещали перестелить пол — все-таки цвет орех выбрали, чтобы светлее было, — что Насте и Мише администрация прислала благодарственные письма за артистичность и пригласила на экскурсию.
Аглая не получила ни пятерок, ни грамоты, ни благодарственного письма. Только две жирные карандашные точки напротив фамилии, первые в жизни. Двойной кол. Доказательство ее полной никчемности, змеиным взглядом пялящееся на нее со страниц журнала. Отравление стыдом. Покраснение. Отек. Боль. Нарушение клеточной оболочки нормальности. Аглая бы, наверное, умерла от анафилактического шока, если бы не скорая Наташкина помощь. Наташка от нее со спектакля не отходила ни на шаг, пересела обратно за парту к Аглае, ждала на перемене, съедала все печенье «Мария» — «Больше не осталось? Завтра побольше возьми», — обзывала Настьку и Вику тупыми дурами. Колола противоядие.