Аглая не чувствует свое тело. Бабушка не придет. Никто не придет. Аглая не чувствует свое тело, будто кто-то укрыл его старым тяжелым дедовским ватным одеялом. Одеяло засунули в реку прополоскать, а потом не справились, просушить не сумели. Одеяло выпило реку, забрало всю тяжесть воды, весь вес реки, остыло, запрело, вырастило в своем ватном желудке пухлую плесень. Из-под него уже не выбраться. Гудвин чавкает ей прямо в левое ухо, допивает чай — остыл наконец. Он ворошит носом волосы, сам разоряет то, что так крепко собирал и удерживал. Рубашка, Мадрас, выцветшая голубая клетка. «Thank you, A! Thank you!» Белые ровные зубы Маргариты Антоновны. «Это отлично! Выдающиеся усилия!» «Я так скучал, Аглая». Собака догрызает кость.
Своего запаха больше нет. Вот и все. Она больше ничем не пахнет. Nothing gold can stay.
Он велит ей встать. Она встает. Victor ship. У нее кружится голова. «Мы будем так счастливы, А». Маргарита Антоновна разрезала ее имя на три слога, Гудвин сократил до одной буквы, отбросил все ненужное. «Я это чувствую, малютка-брауни. Ты невероятная». Белые зубы. Это отлично. Выдающиеся усилия. Это отлично. Выдающиеся усилия. Ноги подкашиваются — будто кто-то возвращает ей одолженное на время тело. Как Петька возвращает одолженную на урок ручку: «Эй, Аглая, лови!» Она не умеет ловить ручку, которую Петька кидает с другого конца класса. Она боится, когда Петька кричит ей: «Аглая, лови!» Гудвин умеет. Он ловит, ловко, ласково, легко. Ловит ее тело за нее. Она не падает. Он ее держит, поднимает, трясет: «Ты меня слышишь, Аглая? Ты умница. Умница». Exult, О shores, and ring, О bells! Она смотрит вверх, на Гудвина. Она всегда смотрит на него снизу вверх. Гудвин — великий и ужасный, его никто никогда не видел без очков с изумрудными стеклами. А она видит. Она особенная. Она что-то хочет сказать, только вот что? Ей никто не кинул обратно слова. Не вернул. Да если бы и кинул, она бы опять не поймала. Не нужно кидать. Пожалуйста, не нужно кидать. Аглая зажмуривается. But I. Они одеваются. With mournful tread. Они идут к выходу, говорят о Уитмене, о Фросте, о Хинтон. Walk the deck. Он говорит. Му Captain lies. Спрашивает, как она понимает Уитмена, просит дома перевести на русский О Captain! Му Captain. «Есть перевод Чуковского. Но он поразительно приторный, в нем нет… — Он задумывается. — В нем нет мощи, жизни, понимаешь? Мы переведем заново, вместе. Мы сравним переводы, да?» Да. Они сравнят переводы. Он вручает ей распечатку, книгу и леденцы: «Не забудь». Он обнимает ее, целует в макушку. Ему пора. Маргарита Антоновна ждет. Он к ней даже не успел зайти поздороваться. Маргарита Антоновна очень хвалила ее по телефону: «Аглая, ты наша гордость! Моя гордость! Му A-girl!»