— Эрик, мне надо вам кое-что сказать.
По-моему, она впервые назвала меня по имени, и я почувствовал нечто вроде трепета.
— Посланий больше нет, — тихо произнесла Миранда.
Когда я ответил, что это к лучшему, она понизила голос еще больше:
— Возможно, но я не могу с ним связаться. Я все обдумала, решила, что нам надо прийти к какому-то соглашению ради Эгги, а он взял и пропал. Я звоню ему домой и на мобильный, оставляю сообщения, но ответа нет, он не перезвонил ни разу.
Я предложил набраться терпения и подождать немного. Перед тем как откланяться, я взял Миранду за руку и вдруг вспомнил про окровавленный палец, который бинтовал той ночью.
— Вы ведь мне тогда так и не рассказали, где порезались, — сказал я, понимая, что судьба дает мне шанс подержать ее руку в своей еще немного.
На пальце остался маленький шрам.
Миранда не отнимала руки, и я почувствовал, как между нами ходят эротические волны. Не желая выпускать ее пальцы, я сжал их еще сильнее и потянул на себя, чтобы прижать к груди. Миранда, не ожидавшая такой прыти, от моего рывка ахнула, едва устояв на ногах, и звонко расхохоталась. От смущения я был готов провалиться сквозь землю и тут же отпустил руку.
Она не сводила с меня ласкового взгляда, продолжая еле заметно улыбаться. Потом улыбку словно стерли, и она медленно произнесла:
— Джефф… схватил нож… и стал угрожать, что вскроет вены, если я не позволю ему видеться с дочерью. Нож я отобрала и случайно порезалась.
Каждый новый рассказ про Джеффа Лейна делал его образ все отчетливее, но этот дикий случай с истерикой и шантажом вызвал мое самое серьезное беспокойство. Мне слишком хорошо известно, что большинство, казалось бы, вменяемых и психически здоровых людей запросто могут «сорваться». При этом слове я почему-то всегда представляю себе сорвавшееся с рукоятки лезвие топора, со свистом рассекающее воздух. Моя бывшая супруга однажды в приступе ярости швырнула мне в лицо зубную щетку. Вполне, казалось бы, потешная ситуация, если бы не сила, с которой она запустила в меня этим изящным предметом личной гигиены. Джефф Лейн не гонялся за своей бывшей возлюбленной с ножом, и все же что-то подсказывало мне, что он далеко не столь безопасен и уравновешен, как хотелось бы думать Миранде.
К моменту отправки с Филиппин мой отец, призванный в армию девятнадцатилетним мальчишкой-рядовым, дослужился до первого сержанта,[28] а также получил прозвище Лью, прилипшее к нему во время затянувшейся за полночь партии в покер. По мнению одного из игравших, отец был очень похож на Лью Айреса, исполнителя главной роли в фильме «На Западном фронте без перемен». Прозвище приклеилось намертво, и с тех пор бойцы его подразделения иначе как «сержант Лью» своего командира не называли. Когда война закончилась, его перебросили в Японию, где он прослужил еще четыре года. Ночью накануне отправки в США ему устроили отвальную, на которую собралась вся рота. Там, по воспоминаниям отца, «сердечность мешалась с легкомыслием». Именно легкомысленную составляющую он подробно описывает в своих мемуарах.
Как в каждой воинской части, у нас было несколько человек, точнее — пятеро, особо ревностно занимавшихся строевой подготовкой и доводивших перестроения в сомкнутом строю до хореографической отточенности. Высшим пилотажем считалось проделывать все это с оружием в руках. Наша показательная группа ради пущего веселья взяла наперевес швабры и щетки, которые куда больше, чем уставные карабины, подходили для демонстрации ружейных приемов по команде «на пле-чо!». Как правило, подобные вольтижировки производились молча, а участники, прежде чем сделать очередной поворот, отсчитывали в уме определенное количество шагов. На этот раз четверо маршировали, а пятый командовал с сочным скандинавско-миннесотским акцентом, при этом выходило так, что по команде действуют только два человека, двое же других делают все с точностью до наоборот, но в конечном итоге разброд прекращается. Кроме того, они у нас еще и пели и под занавес врезали знаменитую строевую, в которой им пришлось чуть подкорректировать слова:
Мы храбрые ребята, Бойцы сержанта Лью, Пусть сгинет враг проклятый, А нам еще нальют!Моему отцу сообщили, что на прощание во время последней вечерней поверки личный состав пройдет мимо него торжественным маршем.
Задумано было так: сначала личный состав марширует по отделениям, потом повзводно, а потом в едином строю проходит вся рота. Командиры подразделений сдают рапорты тому сержанту, который оставался на моей должности, он докладывает мне, а я — командиру роты или дежурному офицеру. Эта несложная церемония должна была подвести черту под моей службой в 569-м батальоне. Но все оказалось куда масштабнее.