— Ну и дела, — пробормотал Эгмемон. — Скажите хотя бы, по какому вы поводу приехали, сударь? Милорда Дитмара сейчас нет, они всей семьёй уехали в гости и вернулся ещё нескоро.
— Я родитель вот этого юноши, — ответил доктор Кройц, кивая в сторону Элихио. — Пытаюсь, так сказать, найти с ним общий язык.
— А, ну тогда всё понятно, — сказал Эгмемон с усмешкой. — Теперь ясно, в кого он такой… Похоже, чистить снег — ваше любимое развлечение. Что ж, господа, в добрый час. Когда устанете и проголодаетесь — пожалуйте в дом.
И дворецкий с поклоном удалился, а Элихио и доктор Кройц продолжали усердно работать. Очистив крыльцо, они принялись за главную аллею, и им пришлось здорово попотеть: аллея была широкая, и приходилось носить снег к обочинам. Доктор Кройц скоро приноровился, и у него стало неплохо получаться. Снегопад прекратился, небо немного расчистилось, и даже проглянуло солнце.
— Давайте отдохнём, — предложил Элихио, выключая снегоочиститель.
Они ненадолго прервались. Стоя рядом, они делали вид, как будто им друг до друга не было никакого дела. Потом Элихио сказал:
— Продолжим.
И они продолжили. Чистка главной аллеи была завершена через сорок минут, и они перешли к боковым дорожкам. Через полтора часа Элихио сказал:
— Ладно… Хорошо поработали, на сегодня хватит. Отнесём инструменты Йорну.
Когда они вошли в дом, Эгмемон встретил их с ироничным выражением на лице. Он принял у них плащи и проводил в столовую, где на первозданной белизне скатерти стоял вчерашний ужин, искусно превращённый в сегодняшний обед, да так, что всё выглядело, как свежеприготовленное. Также на столе стоял солидный набор напитков, среди которых был глинет, вина разных сортов и несколько видов настоек. Виночерпием был сегодня Эннкетин; с усвоенным у Эгмемона чопорным видом он стоял возле напитков в безупречно сидящем на его стройной фигуре строгом сером с чёрными вставками костюме, взирая на стол с отстранённо-непроницаемым выражением на лице, которое он тоже перенял у Эгмемона.
— Чего желаете выпить, господа? — осведомился он. — У нас есть глинет — светлый, янтарный, мягкий и особый, вина — аминта, дарайвауш, арнкьелль; настойки — на лепестках игерии, на весенних почках тималуса, на ядрышках золотистого кегала и на двухдневных завязях сиракского буаркана.
— Я совершенно теряюсь, — засмеялся доктор Кройц. — В напитках я не более искушён, чем трёхлетний ребёнок. Вынужден обратиться к совету такого знающего специалиста, как вы, друг мой.
С невозмутимым видом Эннкетин сказал:
— В таком случае, учитывая вашу комплекцию, темперамент, возраст и некоторые другие параметры, я бы рекомендовал начать с бокала арнкьеллья, потом попробовать настойку на лепестках игерии и завершить рюмочкой мягкого глинета.
— У меня нет иного выбора, кроме как последовать вашей рекомендации, — проговорил доктор Кройц. — Где вы научились так тонко разбираться в напитках?
— Это мой ученик, сударь, — вставил присутствовавший в столовой Эгмемон. — Он только начинает постигать эту науку. От себя хотел бы заметить, что настойка на лепестках игерии хороша, но настойка на ядрышках кегала понравится вам гораздо больше. Впрочем, если вы желаете, то можете для сравнения попробовать и ту и другую.
Доктор Кройц был в восторге и от обеда, и от напитков. Особенно ему понравилась настойка на ядрышках кегала, и Эгмемон принёс ему бутылку из хозяйского погреба.
— Прошу вас, сударь, принять от нас в качестве небольшого подарка.
— О, благодарю вас, — сказал доктор Кройц с поклоном.
Элихио выпил за обедом бокал аминты и две полных рюмки янтарного глинета. В совокупности с усталостью после энергичной физической работы этого количества оказалось достаточным, чтобы он почувствовал лёгкую хмельную истому. Доктор Кройц тем временем выразил восхищение домом, и Эгмемон предложил совершить небольшую экскурсию. Он водил доктора Кройца по всему дому, и Элихио ничего не оставалось, как только следовать за ними. Он не сразу заметил руку доктора Кройца в своей, а когда заметил, не решился оттолкнуть.
Осмотр дома закончился комнатой Элихио. Доктор Кройц сказал:
— Что-то я немного устал… Не каждый день мне приходится расчищать снег.
— Тогда я вас оставляю, — сказал Эгмемон. — Если что-то понадобится — только позовите.
Они остались в комнате вдвоём. Элихио не знал, что делать или говорить, усталость и хмель сказывались всё сильнее. Доктор Кройц взял его за руки и смотрел на него с усталой нежностью, ничего не говоря; смотрел так долго, что Элихио стало немного не по себе, он не выдержал и опустил глаза. Доктор Кройц взял с тумбочки фотографию, и его губы вздрогнули.