— Возьми… Адрес помнишь? Королевский район, улица короля Одо, дом семьдесят два. Квартира сто двадцать шесть четырнадцать. На карточке денег немного, но тебе хватит. Код — три нуля, восемь, двадцать два, одиннадцать… Мне страшно жаль, что так вышло, сынок. Я даже хотел взять на работе отгул, чтобы побыть с тобой хотя бы пару дней, но, видно, не получится. Досадно… Извини, мой дорогой. В мои планы не входило свалиться на больничную койку.
Они летели сквозь пелену снежной метели, и в хаосе пляшущих снежинок снова проступал образ отца, преследовавший Элихио с постоянством одержимости и пронзавший его сердце насквозь тонкими ледяными кристаллами боли. Теперь Элихио боялся, чтобы к нему не присоединился другой образ — бледное лицо доктора Кройца с полуопущенными веками и угасшим взглядом. Его горло невыносимо сжалось, а из глаз потекла едко-солёная боль, и он не мог её удержать у себя внутри даже в присутствии Муирхаля: его горло просто разорвалось бы.
— Ну… Ну.
Пальцы доктора Кройца вытирали его мокрые щёки. Муирхаль включил связь и сказал:
— Диспетчер, говорит доктор Альхубадо. Готовьтесь принять больного с предынфарктным состоянием и опасностью геморрагического инсульта красного уровня. Давление нормализовано, но состояние нестабильное.
— Вас понял, — ответил голос сквозь треск помех. — Одну минуту… — Треск усилился, потом послышался неприятный щелчок, и голос сказал: — Вас ждут на двадцать седьмом терминале.
— Понял, конец связи, — ответил Муирхаль. И, дотронувшись до плеча Элихио, сказал мягко: — Всё будет хорошо.
Объятый метелью город-исполин встретил их холодным мерцанием миллионов огней. Длинная посадочная площадка Центральной больницы была ярко освещена синими огнями, большие цифры номеров терминалов светились оранжевым. Чёткий спокойный голос Муирхаля сказал:
— Двадцать седьмой, говорит доктор Альхубадо. Вы готовы нас принять?
— Готовность подтверждаю, — ответил сухой трескучий голос. — Приёмная капсула активирована.
Флаер плавно опустился на площадку перед двадцать седьмым терминалом. Люди в белых комбинезонах подкатили к дверце прозрачную, мягко светящуюся изнутри капсулу, четыре пары рук в белых перчатках приняли доктора Кройца и уложили в углубление, выстланное голубой пупырчатой подложкой, и крышка капсулы закрылась. Элихио видел сквозь неё лицо доктора Кройца, видел, как шевельнулись его губы, и по их движению угадал: «Всё будет хорошо». Он приложил пальцы к губам и послал вслед капсуле воздушный поцелуй. Налетевший ветер взметнул и спутал его волосы, пересыпав их мокрым снегом.
— Не забудьте взять ваши вещи из флаера, — послышался рядом голос Муирхаля.
Элихио вытащил сумку с чемоданом. Дверца флаера захлопнулась, и машина поднялась в воздух, ослепив Элихио красными огнями днища.
— Моя смена окончена, — сказал Муирхаль. — Если вы немного подождёте, я провожу вас домой. Пойдёмте.
Рядом с оранжевой цифрой терминала была дверь лифта. Муирхаль вызвал лифт, и из открывшейся двери хлынул холодный сиреневый свет. Они вошли в кабинку, и Элихио оказался с Муирхалем лицом к лицу, совсем близко — так близко, что мог сосчитать все его ресницы. Сантиметровый золотистый ёжик на его голове плавно сходил на нет на висках и сзади над шеей, и из-под волос виднелся бледно-коричневый узор татуировки, на подбородке была ямочка, а изящной, благородной формой своего носа он походил на аристократа. Элихио почему-то решил, что Муирхаль принадлежал к типу отъявленных ловеласов, и он старался не встречаться с тёплой, но опасной зеленью его глаз.
Они вышли из лифта в полуосвещённом пустом коридоре. Муирхаль поднял сумку Элихио и поставил у стены.
— Подождите меня здесь, я быстро приму душ и переоденусь.
Элихио остался в коридоре один. Он вдруг вспомнил, что в спешке оставил свою зубную щётку, мочалку и полотенце в ванной в доме лорда Дитмара, и поморщился от досады. Придётся покупать. Странно у него сработали мозги: подвенечный наряд не забыл, а щётку оставил. Перед его глазами стояло бледное лицо доктора Кройца. Он пощупал в кармане ключ и карточку. Его горло опять сжалось. Ему хотелось бежать, искать, найти его, попросить прощения и сказать…
— Идёмте, Элихио.
Перед ним стоял высокий, зеленоглазый стриженый блондин в чёрном блестящем пальто и коричневых коротких сапогах со шнуровкой и бахромой, на толстой рифлёной подошве. Его шею обвивал двухцветный, бело-лиловый шарф, а под пальто на нём была водолазка цвета индиго. На его бежевых брюках всюду были складки, защипы, нашивки, с них свисали декоративные шнурки, а на талии они были схвачены гладким чёрным поясом с прямоугольной серебристой пряжкой и металлическими заклёпками. Среди этой нарочитой цветовой безвкусицы были две сочетающиеся вещи — коричневые сапоги и перчатки точно такого же цвета. Это был один из тех парней, которых Элихио считал беспечными и беспутными прожигателями жизни, чей смысл существования состоял в развлечениях, подчас рискованных; эти парни называли себя «хакари», брили головы и украшали их татуировками. Если бы Элихио не знал, что перед ним был врач «скорой помощи», он бы подумал, что сюда зачем-то забрёл один из этих ребят.