— Ну, проводить тебя домой? — спросил Муирхаль с нежностью во взгляде.
Элихио не помнил, когда они перешли на «ты», но это было правильно, по-другому и быть не могло, потому что Муирхаль был для него сейчас самым родным существом во Вселенной, пришедшим к нему из её неведомых недр и воплощавшим все его чаяния и тайные мечты. Всё, о чём робко грезила его душа, не смея высказать вслух, сейчас исполнилось: оно было перед ним, смотрело ему в глаза и держало его за руку.
— Да, — сказал Элихио, не узнавая собственный голос, ставший вдруг лёгким и звенящим, как падающий с веток иней. — Проводи меня… И останься.
Они плыли на платформе, не размыкая объятий, на виду у проснувшегося города; вся Вселенная умещалась в их глазах, устремлённых друг на друга, и они были друг для друга неизмеримо больше, чем вся эта Вселенная. Губ Элихио коснулась влажная нежность, проникла к нему в сердце и наполнила его всего без остатка, растворила его в себе, вырвалась в мир и заполнила его тоже. Утренний сумрак неба отступил, прогоняемый ослепительной зарёй, снег превратился в белые лепестки цветов, а холодный ветер стал живительным дыханием весны. Элихио пил его большими глотками, не переводя духа и не отрываясь, всю дорогу до самого дома; в лифте он продолжал тонуть в нежности, а в спальне одежда упала с него, как шелуха, освободив его истинную, жаждущую наслаждения, сияющую и трепещущую от восторга сущность. Единственной его одеждой стал каштановый плащ волос, который откинули ласкающие руки Муирхаля. Они слились и вместе взмыли к сверкающим высотам, и их полёту не было конца.
* * *Пробуждение Элихио было быстрым, как будто с него сдёрнули лёгкую вуаль. В окно спальни лился дневной свет, а из ванной доносился звук струящейся воды. Элихио сел в постели. На ковре лежала кучей его одежда, а из-под неё выглядывали странные брюки Муирхаля и синий рукав его водолазки. На крючке вешалки висел чехол со свадебным облачением, а рядом, на соседнем крючке — чёрное блестящее пальто. Элихио вспомнил, как он снимал подвенечный наряд и переодевался в то, что теперь лежало на полу, потом их прогулку на парящей платформе, кафе «У Ринни и Олли». Фарфоровая улыбка Ринни, омлет из яиц сифруги и околдовывающий вкус маиля, а потом… Потом с Элихио начало твориться что-то невероятное. Он отчётливо помнил, как сказал Муирхалю «останься», а потом всё помнилось ему как сквозь дымку: кажется, они всю дорогу от кафе до дома целовались на платформе, потом целовались в лифте, а потом… Элихио схватил свою одежду и стал торопливо натягивать всё на себя, чтобы поскорее убежать отсюда домой.
А потом он понял, что бежать ему некуда, потому что он уже был дома. Здесь были все его вещи, и другого дома у него не было. В приступе паники Элихио бросился на смятую постель, сел и обхватил колени руками. Шум воды в ванной тем временем стих, послышались мягкие шаги, и в дверях спальни появился Муирхаль с полотенцем на бёдрах. По его рельефной груди и широким плечам, покрытым таким же узором, что был у него под волосами, скатывались капельки воды, на бровях тоже висели капли.
— Ты что, малыш? — спросил он. — У тебя такой вид, будто тебе прислали счёт за телефон на астрономическую сумму. Что с тобой, детка?
Элихио молчал. «Детка», «малыш» — эти слова могли значить только то, что этим утром они перестали быть случайными знакомыми. Присев рядом с ним, Муирхаль обнял его сильной тёплой рукой за плечи и ласково заглянул в глаза.
— Ну, что такое?
Элихио молчал. Муирхаль нахмурился, потом его брови расправились, и он взял с тумбочки блистер с красными капсулами, в котором не хватало двух штук.
— Понял, что тебя беспокоит. Если ты полагаешь, что я совсем о тебе не думал, ты ошибаешься. Малыш! Ну, что ты такой каменный? Маленький мой…
Его губы мягко защекотали лицо Элихио, потом накрыли его рот горячей влажной нежностью, которой Элихио не смог воспротивиться. Приминая ладонью ещё мокрый после душа ёжик его волос, он поддался нежному натиску его губ и утонул в сладком головокружении.
— Я для вас всего лишь очередное приключение, — пробормотал он, освободившись от ласкового щекотного плена поцелуя. — Вы уйдёте и больше не вспомните обо мне. А для меня это… серьёзно.