— Ничего подобного, мне тоже было больно, — сказал Йорн. — Всё дело в том, что я клон, поэтому на меня даже не стали тратить лекарство.
— Может, и так, — проговорил Кемало со вздохом. — Как там наш сад — не прихватит его заморозками?
— Нет, не должно, — ответил Йорн. — Я распылил жидкость для повышения температуры и укутал все деревья, кусты и клумбы плёнкой.
— Огромную ты работу проделал, парень, — оценил Кемало. — Закусить не хочешь? Устал, наверно.
— Да, не мешало бы, — сказал Йорн, садясь за стол.
* * *Выпускник № 36987.01989 мантубианского центра по подготовке персонала, молодой стройный клон с большими, лучистыми и светлыми синими глазами, холодным утром 18-го плейнелинна вошёл на территорию особняка лорда Дитмара, куда его направили на работу в качестве специалиста по уходу за детьми. Идя по дорожке к крыльцу, он с удивлением оглядывался по сторонам. Все деревья и кусты в огромном саду были заключены в коконы из прозрачной плёнки, а трава поседела от инея. Было очень холодно, дыхание изо рта выходило белым паром, у клона зябли руки и мёрз стриженый под машинку затылок. Стуча каблуками сапог по ступенькам, он поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка. Ему открыл лысый тип в чёрном костюме и белых перчатках. Окинув взглядом клона с головы до ног, он спросил:
— Ты кто?
— Выпускник № 36987.01989 мантубианского центра по подготовке персонала, — отчеканил клон, выпрямившись и поставив пятки вместе. — Направлен к вам в качестве специалиста по уходу за детьми.
— А, наконец-то, — сказал лысый тип. — Заходи.
Клон вошёл в огромную комнату с великолепной мебелью и настоящим большим камином, в котором трещал настоящий огонь. Поставив на пол свой чемоданчик и сняв со стриженой головы синюю шапку с козырьком, он проговорил, озираясь:
— Какой большой дом!
Лысый тип спросил:
— Как тебя зовут, приятель?
— Фалдор, — ответил клон.
— А меня зовут Эгмемон, я здесь дворецкий, — сказал лысый тип. — Я руковожу всем персоналом, и ты поступаешь под моё начало. Что этот дом принадлежит милорду Дитмару, ты знаешь?
— Так точно, — ответил Фалдор.
— Спутника милорда Дитмара зовут господин Джим, — сказал Эгмемон. — Именно за его детьми ты будешь присматривать. Их четверо. Старшеньких зовут Илидор и Серино, Илидору скоро будет три годика, Серино — два с половиной. Младшие родились только этой ночью, их пока ещё никак не назвали. Так, прежде чем идти в детскую, вымой сапоги.
Он провёл Фалдора в небольшое помещение на первом этаже, где размещались три душевые кабинки и три туалетные, а также одна раковина с зеркалом.
— Это служебный санузел, для персонала. Снимай сапоги и мой их хорошенько с мылом, чтобы не наследить в детской. В детской должно быть чисто, там ковёр.
Пока Фалдор тёр намыленной щёткой подмётки сапог, дворецкий продолжал давать инструктаж:
— Питаться будешь на кухне, я покажу, где она. Повара зовут Кемало. Он добрый малый, но всё же не проси у него еду слишком часто. Трёх раз в день достаточно. Где ты будешь жить, решит господин Джим. За новорожденными нужен круглосуточный присмотр, поэтому вполне возможно, что тебе отведут угол прямо в детской.
* * *Джима охватил кровавый кошмар. Из него хлестали потоки крови и выходили окровавленные куски мяса, среди которых он увидел ручку и головку. Он кричал и рыдал, раздираемый горем, а врач монотонным успокаивающим голосом бубнил: «Всё хорошо, всё просто отлично». Джиму хотелось крикнуть: что же здесь отличного?! Что здесь хорошего?! Дети погибли; то, что из него выходило, даже нельзя было назвать детьми — это было какое-то кровавое месиво. Двенадцать месяцев ожидания, вторая детская, новая двойная кроватка и куча детских вещей — всё это было залито кровью, разодрано и загублено.
Джим с криком сел в постели. Его живот был плоский, перетянут эластичным бандажом; крови уже нигде не было, постель была чистая, во всём доме стояла звенящая тишина. В спальню влетел Эгмемон и бросился к нему:
— Что такое, ваша светлость? Что, мой миленький?
— Где мои дети? — со слезами спросил Джим, цепляясь за него.
— Известно где — в детской, — ответил Эгмемон.
— Они… не умерли? Они живы? — спрашивал Джим, еле шевеля трясущимися губами.
— Конечно, живы, ваша светлость, — успокаивал дворецкий. — Вы про двойняшек спрашиваете? Живёхоньки, наелись и только что уснули.