— Ваш спутник намного старше вас, — проговорил доктор Йоа после некоторого молчания. — Заклинаю вас, не обижайтесь на меня за мой вопрос, но… Вы сочетались с ним по любви?
— Разумеется, — ответил Джим серьёзно и спокойно, ничуть не обижаясь. — Я люблю милорда Дитмара всем сердцем и очень счастлив с ним.
— Наверно, не следовало задавать этот вопрос. Простите.
— Ничего, всё в порядке.
— Просто вы мне очень нравитесь, Джим. Вы удивительный. Вы как будто… с другой планеты.
Джим улыбнулся.
— Так оно и есть.
— Вот как! — Доктор Йоа приподнял брови.
— Да, так получилось, что моё детство прошло на планете Земля. Но об этом мало кто знает. Только мои родные, мой спутник и… — Джим запнулся. — И Фалкон… знал. Вот, теперь и вы.
По аппарату внутренней связи — крошечному «жучку» в ухе — доктору Йоа сообщили что-то, и он, кивнув, сказал Джиму:
— Мне только что передали, что к вам пришёл посетитель. Давайте выйдем на главную площадку павильона, он ждёт вас там.
Посетителем оказался молодой государственный чиновник. Вид у него был неприступный, отчуждённо-деловой и замкнутый, так что Джим даже почувствовал холодок смутного беспокойства, но через секунду, присмотревшись, распознал в посетителе Раданайта. В последний раз они виделись год назад, поэтому Джим и узнал его не сразу: тот снова перекрасился в брюнета, отпустил волосы и теперь носил небольшой «хвостик» на затылке. Одет он был в мундир государственных служащих — строгий, закрытый чёрный костюм с воротником-стойкой, из-под рукавов которого выглядывали узкие полоски безупречно белых манжет. На воротнике и обшлагах рукавов поблёскивали серебристо-серые нашивки и эмблемы ведомства, стройные голени Раданайта облегали высокие чёрные сапоги, а его гладко зачёсанные со лба волосы лоснились, как напомаженные. Держа руки за спиной, он прохаживался вдоль длинной пёстрой цветочной клумбы, и при каждом шаге голенища его сапог поблёскивали. Джим даже оробел — такой у Раданайта был внушительный вид. Заметив их с доктором Йоа приближение, Раданайт круто повернулся к ним и рассёк светлое пространство павильона негромким голосом:
— Раданайт Райвенн, — представился он, слегка кланяясь доктору Йоа.
— Очень приятно, — ответил тот. — Доктор Кроуме Йоа.
— Вы лечащий врач Джима? — осведомился Раданайт.
— Совершенно верно, — сказал доктор.
— Каково его состояние?
Этот молодой чиновник, по-видимому, мнит о себе очень много, подумал доктор Йоа. Заносчиво-начальственный тон, которым он задал вопрос, не очень понравился доктору; кроме того, Раданайт сразу обратился к нему, не поздоровавшись с Джимом, как будто того вообще не было рядом. Доктор ограничился кратким и сухим ответом:
— Могу сказать, что опасений теперешнее состояние Джима не вызывает. А подробности вы можете узнать у него самого. Прошу меня извинить: мне нужно идти. — И, как бы извиняясь перед Джимом за то, что они говорили о нём в третьем лице в его присутствии, добавил: — Не слишком задерживайтесь, Джим, у вас скоро процедуры. Впрочем, младший сотрудник Тай вам напомнит.
Оставшись на главной площадке наедине с Раданайтом, Джим растерянно молчал, подавленный его суровым, внушительным обликом, от которого по коже бежал лёгкий холодок. Хотя они не виделись всего год, ему казалось, что прошло уже лет десять с их последней встречи: так заметно Раданайт повзрослел и изменился. Даже не верилось, что когда-то они вместе ездили в развлекательный центр и катались на аттракционе «Большой плюх», дурачились, играли в прятки и объедались сладостями. Казалось, прошла целая вечность с тех пор… Смешно вспомнить! Смущённый и озадаченный, Джим не знал, как теперь держаться с этим новым Раданайтом, можно ли теперь взять его за руку или обнять. Он не придумал сказать ничего лучше, чем:
— Привет… Здорово выглядишь. Тебя не узнать.
Под непроницаемым, сканирующим взглядом Раданайта ему стало жутковато.
— Ты тоже удивительно похорошел, малыш, — ответил тот. — Совсем не выглядишь больным, кстати. Отец меня изрядно напугал… Сказал, что у тебя были тяжёлые роды, осложнения, что ты чуть ли не при смерти. Кажется, он порядком преувеличил.
Голос его звучал негромко и сдержанно, но каждое слово отпечатывалось в сознании слушающего. «Отец меня напугал». Могло ли его вообще что-либо напугать?.. Глаза Раданайта перестали быть зеркалом его души.