Потом были процедуры, и Джим вернулся к себе в палату. Он был полон печали и сожаления, но стена недосказанности казалась слишком прочной. Случилось что-то непоправимое, и Джим с тоской и болью чувствовал, что изменить что-либо он был не в силах. Хоть он и понимал, что его вины здесь не было, но вопреки этому он чувствовал себя виноватым. Впрочем, дома его ждал лорд Дитмар и дети, и этого было достаточно, чтобы приободриться.
Глава 24. Сад в цвету
Коварная пора заморозков миновала, и в саду бурлила настоящая весна: настал йерналинн, по земному — поздний май. Пышное цветение одело все деревья в саду в свадебный наряд: длинные ветки яннанов свисали до земли, покрытые нежно-розовой густой пеной мелких, как у сирени, цветочков; аридусы цвели крупными, похожими на лилии цветами с белыми лепестками и золотыми серединками; ламанны походили на яблони, маленькие стройные каддары выпустили лиловые гроздья, а высокие, как тополи, гемены были увешаны длинными белыми кисточками, жёлтыми на концах. Всё это весеннее великолепие издавало густой и сильный аромат, который чувствовался даже в доме. На цветочных клумбах также буйствовал многоцветный и пахучий восторг, и в саду не осталось ни одного уголка, в котором не царствовала бы весна. Йерналинн по праву можно было назвать самым красивым месяцем альтерианского года.
Джим сидел на скамеечке и смотрел, как резвятся на зелёной лужайке Илидор и Серино, а Фалдор покачивал парящую коляску со спящими близнецами Дейкином и Дарганом. Слева от них к земле струился нежно-розовый водопад яннанового цвета, справа дышала грустной свежестью кипенно-белая ламанна, а над головами синела безоблачная небесная высь. Залитая солнечным светом лужайка с сочно-зелёной мягкой травкой была похожа на пушистый ковёр в детской, и Илидор с Серино валялись на ней, бегали и затевали щенячью возню. Посреди лужайки стояли двойные детские качели, лежал большой разноцветный мяч, повсюду были раскиданы игрушки, а парящий самокат Илидора томился в ожидании своего маленького хозяина.
— Какая прекрасная нынче весна, — вздохнул Джим. — Этот сад кажется райским уголком.
Фалдор в своей синей мантубианской форме и сапогах на липучках с задумчивым восхищением обводил вокруг себя взглядом и молчал. Шапка с козырьком скрывала ёжик на его макушке, и его голова выглядела бритой. Маленькая рука Джима в белой шёлковой перчатке легла на его рукав.
— Фалдор, а ты умеешь что-нибудь ещё, кроме как ухаживать за детьми?
Фалдор ответил:
— Моё главное предназначение — воспитывать, учить и защищать детей, заботиться о них и служить им, ваша светлость. Я могу быть с ребёнком от самого его рождения вплоть до получения им аттестата об общем образовании, быть его няней, учителем и телохранителем.
— Значит, ты умеешь драться и владеешь оружием? — спросил Джим.
— Так точно, ваша светлость, — ответил Фалдор. — В принципе, я мог бы быть и солдатом, но моя основная специальность всё же педагогическая.
— Ты рассказываешь Илидору и Серино каждый вечер новую сказку, — сказал Джим. — Сколько ты их знаешь?
— Много, ваша светлость, — улыбнулся Фалдор. — Я полагал, что знаю их все, но Илидор попросил меня рассказать одну, которой я не знаю. О прекрасных существах, создающих вселенные. У него до меня был другой воспитатель?
— Нет, эту сказку ему рассказывал Фалкон, — вздохнул Джим.
— А кем ему приходился Фалкон? — спросил Фалдор.
Джим, прищурив глаза и нахмурив лоб, как будто у него болела голова, проговорил:
— Ещё до моего сочетания с лордом Дитмаром Фалкон был моим избранником, у нас должна была быть свадьба… Но он погиб на войне с Зормом. Илидор — это всё, что у меня осталось от него. Он наш с Фалконом ребёнок. — Джим потёр пальцами переносицу, закрыл глаза.
Фалдор помолчал, задумчиво глядя на Илидора, нарезающего круги на самокате вокруг лужайки.
— Я чувствую с ним какую-то связь, — проговорил он и приложил руку к сердцу. — Вот здесь. Я бы без колебаний отдал за него жизнь, если бы потребовалось.
— Это называется любовь, — сказал Джим с грустной улыбкой, опуская глаза, в уголках которых что-то заблестело.
— Я мало знаю о любви, — сказал Фалдор. — Мне известно, что это чувство, возникающее между двумя людьми… У вас с Фалконом была она?
Джим кивнул, зябко поёживаясь, хотя день был тёплый.
— Я умею любить лишь детей, — сказал Фалдор. — О других аспектах этого чувства я имею только абстрактное понятие.
Илидор в этот момент врезался на самокате в цветущие бело-голубыми цветами кусты флокка, и оттуда донёсся его рёв: