Увы, Джим оказался не в силах проснуться в начале седьмого: глаза не открывались, а тело было охвачено непреодолимой сонной истомой. Сквозь клейкую дрёму Джим слышал, как лорд Дитмар встал, но подняться одновременно с ним он не нашёл в себе сил. Решив, что встанет минут через пять, Джим уткнулся в тёплую подушку и позволил слипающимся векам закрыться.
Разбудили его губы лорда Дитмара, нежно прильнувшие к его губам, и ласковый голос тепло защекотал его:
— До вечера, любовь моя.
Джим понял, что проспал, и досадливо застонал. Губы лорда Дитмара поцеловали его в другой и в третий раз.
— Спи, спи. Вечером увидимся.
Со стоном приподнявшись и обвив тёплыми со сна руками его шею, Джим пробормотал:
— Милорд, вы помните, что я вам вчера сказал? Испытание…
Лорд Дитмар поцеловал его сонные глаза.
— Да, моя радость, ты с ним справился. Ты умница. Я обожаю тебя… Но мне уже пора, дружок. Я не хочу опаздывать в первый же свой рабочий день в новом качестве.
— Удачи вам, милорд… Удачного дня, — пробормотал Джим, соскальзывая на подушку.
Опять получилось не так, как он хотел, но теперь это было уже неважно. Гораздо важнее было то, что он справился, что он всё осознал: больше никаких многоточий. Точка была поставлена раз и навсегда.
Едва провалившись в сладкую утреннюю дрёму, Джим тут же был разбужен Илидором, который бурно радовался новому дню. Малыш принялся прыгать на кровати, а потом, вопреки протестам и ворчанию Джима, улёгся на него, обхватив руками и ногами. Тут если и захочешь, не очень-то поспишь, усмехнулся про себя Джим. Если можно было продолжать дрыхнуть, не обращая внимания на поднявшееся из-за горизонта солнце, то это беспокойное и шумное солнышко игнорировать было невозможно: оно могло и мёртвого разбудить. Обняв ребёнка, Джим почувствовал себя таким счастливым, что восторгу стало тесно в его груди, и он вырвался наружу — смехом.
— Знаешь, кто ты? — сказал Джим сыну.
— Знаю, — ответил тот. — Я твоё сокровище.
__________
1 специя из молотых семян растения корреания
Глава 26. Закон Бездны
Дождливым летним вечером 15-го амбине Фалдор попросил расчёт. Лорд Дитмар работал в своём кабинете, когда он постучал и попросил его отпустить, объяснив это тем, что он больше не может оставаться здесь.
— Я знаю, что ещё не отработал положенного срока, для того чтобы иметь право быть отпущенным, — сказал он. — Но я согласен выплачивать вам компенсацию из моего будущего заработка на другом месте.
— О, вам придётся выплачивать её очень долго, — усмехнулся лорд Дитмар. — Я вообще сомневаюсь, что это реально. У вас должна быть очень веская причина для ухода, друг мой.
Фалдор помолчал, опустив глаза. Когда он их поднял, в них поблёскивали колючие искорки.
— Об истинной причине вы и сами можете догадаться, милорд, — сказал он. — Его светлости господину Джиму слишком тяжело меня видеть, потому что я напоминаю ему того, кого он когда-то любил. Я не хочу, чтобы он страдал. Думаю, и вы этого не хотите, ваша светлость.
Лорд Дитмар помнил, что Джим сказал ему: он справился с испытанием, поставил точку. Но, откровенно говоря, у лорда Дитмара ещё оставались опасения. Каково это — каждый день видеть лицо того, кого он когда-то любил? Нельзя сказать, что лорд Дитмар не доверял своему юному спутнику, он просто не был уверен, что сердце Джима сможет долго выдерживать, не поддаваясь искушению броситься в объятия прошлого. Ревновал ли он к призраку Фалкона? Лорд Дитмар всеми силами старался обуздать в себе это чувство, и до сих пор ему это удавалось, но и для него самого это испытание прошлым оказалось не таким уж простым. Он был не прочь облегчить эту задачу и себе, и Джиму, удалив Фалдора. Он осознавал, что это, может быть, и не совсем честно, и больше похоже на бегство от испытания, чем на его преодоление, но, чёрт возьми, разве можно подвергать такой пытке чувства бедного Джима, едва оправившегося после тяжёлых родов с нервно-психическими осложнениями? Зачем, если не с целью какого-то извращённого издевательства, заставлять его видеть каждый день лицо того, с кем его жестоко разлучила смерть?
Так рассуждал лорд Дитмар, находя оправдания для того, чтобы избавиться от этого и в самом деле жутковатого призрака в их доме — живого призрака, оболочки без души, мучительного напоминания о былых утратах и былых чувствах. Этот призрак уже сейчас стоял между ними, заставляя их жить в напряжении, и кто знает, во что это напряжение могло в будущем вылиться. Отчуждение, охладение, разрушение той привязанности, на которой основывалась их семья.